Проклятие ему, корни и ветви! Многие из этих деревьев были моими друзьями, которых я знал от зерна и проростка, многие имели голоса, теперь навек утраченные. И ныне там одни пеньки, и лишь ежевика растёт на месте поющих… Я был лентяем. Я пустил всё на самотёк. Это нужно остановить!
Древобород рывком поднялся с кровати, встал и ударил рукой по столу. Светящиеся сосуды вздрогнули и выбросили два снопа пламени.
— Я остановлю это! — прогудел он. — И вы пойдёте вместе со мной. Вы сможете помочь мне. Этим вы также поможете и своим друзьям, ибо, если не обуздать Сарумана, Ристания и Гондор будут иметь врага и впереди, и позади. Наши дороги идут вместе — на Скальбург!
— Мы пойдём с тобой, — сказал Мерри. — Мы сделаем всё, что сможем.
— Да! — подхватил Пин. — Я с удовольствием увидел бы Белую Руку поверженной. Я хотел бы быть при этом, даже если сам не принесу большой пользы. Мне никогда не забыть Углука и пути через Ристанию.
— Хорошо! Хорошо! — отозвался Древобород. — Но я говорил поспешно. Мы не должны спешить. Я погорячился. Я должен остыть и подумать. Легче крикнуть остановлю, чем сделать это.
Он шагнул под арку и некоторое время стоял под струящимся дождиком водопада, затем рассмеялся, встряхнулся, и там, где упали соскользнувшие с него капли воды, они вспыхнули красными и зелёными искорками. Древобород вернулся, снова улёгся на кровать и замолк.
Спустя некоторое время до хоббитов опять донеслось его бормотание. Казалось, что он считает на пальцах:
— Фангорн, Финглас, Фладриф, увы, увы, — вздохнул он. — Беда в том, что нас осталось так мало, — сказал он, поворачиваясь к хоббитам. — Только деревья помнят о первых энтах, которые бродили по лесам до прихода Мглы: лишь я, Фангорн, Финглас и Фладриф — дадим им их эльфийские имена. Вы можете называть их Лугопас и Кожекор, если считаете, что так лучше. Из нас троих Лугопас и Кожекор не особенно пригодны для этого дела. Лугопас стал сонным, почти одревеснел, как вы можете сказать: он привык простаивать всё лето напролёт в полусне в глубокой луговой траве, поднимающейся до его колен. Он покрыт листьями волос. Зимой он обычно просыпается, но последнее время он слишком заспался для того, чтобы идти куда-то далеко. Кожекор жил на склонах гор западнее Скальбурга, там, где было хуже всего. Он был ранен орками, а многие из его народа и его древесной паствы были убиты и уничтожены. Он ушёл высоко в горы к самым любимым своим берёзам, и он не захочет спуститься. Однако смею заявить, что я могу повести за собой приличный отряд нашей молодёжи — если сумею объяснить им необходимость этого, если смогу воодушевить их. Мы неспешный народ. Как жаль, что нас осталось так мало!
— А почему вас так мало, если вы так долго живёте здесь? — спросил Пин. — Многие поумирали?
— О, нет! — сказал Древобород. — Никто не умер сам по себе, как вы могли бы выразиться; некоторые, конечно, за долгие годы погибли в результате пагубных случайностей, а многие заснули, уподобившись деревьям. Но нас никогда не было особенно много, и не становится больше. Уже очень, очень давно не было энтиков — или, по-вашему, детей. Понимаете, мы потеряли энток.
— Это ужасно! — сказал Пин. — Как же случилось, что все они умерли?
— Они не умерли! — отозвался Древобород. — Я никогда не говорил умерли. Я сказал: мы их потеряли. Мы потеряли и не можем найти их.
Он вздохнул.
— Я думал, большинство народов знают про это. Есть песни о поиске энтами энток, которые пелись эльфами и людьми от Лихолесья до Гондора. Они не могли окончательно забыться.
— Э-э, опасаюсь, что эти песни не перебрались через Горы на запад и не попали в Шир, — сказал Мерри. — Может быть, вы расскажете нам или споёте одну из них?
— Да, я это сделаю, — ответил Древобород, который, казалось, был доволен просьбой. — Но я не смогу рассказать подробно, только вкратце. А затем мы прервём нашу беседу: завтра нам предстоит много говорить и много делать, а может быть, и начать путь.
