К изумлению остальных Саруман снова повернулся, медленно, будто его тащили против воли, подошёл к железным перилам и опёрся на них, тяжело дыша. Его лицо выглядело дряблым и изборождённым морщинами, рука обхватывала тяжёлый чёрный посох, как клешня.
— Я не разрешал тебе уйти, — сказал Гэндальф строго. — Я не кончил. Ты стал глупцом, Саруман, но все же ты вызываешь жалость. У тебя оставалась возможность отвернуться от безрассудства и зла и оказаться полезным. Но ты решил остаться и до конца испытать мучительные последствия своих старых козней. Так оставайся же! Но предупреждаю, что тебе нелегко будет выйти вновь. Если только не протянется чёрная рука Востока, чтобы взять тебя. Саруман! — крикнул он, и его голос зазвучал могуче и властно. — Смотри! Я не Гэндальф Серый, которого ты предал. Я Гэндальф Белый, вернувшийся после смерти. У тебя больше нет цвета, и я изгоняю тебя из Ордена и из Совета!
Он протянул руку и медленно проговорил ясным холодным голосом:
— Саруман, твой посох сломан.
Раздался треск, и посох разлетелся в руке Сарумана на осколки, а набалдашник упал к ногам Гэндальфа.
— Иди! — сказал Гэндальф.
Саруман со вскриком упал и уполз. В этот момент сверху стремительно сорвался тяжёлый сияющий предмет. Он сверкнул над железными перилами как раз тогда, когда Саруман их оставил, и просвистел рядом с головой Гэндальфа, врезавшись в ступеньку, на которой тот стоял. Перила зазвенели и погнулись. Ступенька треснула, и во все стороны брызнули сверкающие искры. Но ядро осталось невредимым: оно покатилось вниз по лестнице — хрустальный шар, тёмный, но светящийся изнутри огнём. Пин побежал за ним, когда тот запрыгал по направлению к луже, и подхватил.
— Кровожадный негодяй! — воскликнул Эомир.
Но Гэндальф остался невозмутим.
— Нет, это было брошено не Саруманом, — сказал он. — Думаю, даже и не по его приказанию. Это свалилось из окна высоко вверху. Прощальный выстрел мастера Злоречива, как я представляю, но плохо направленный.
— Быть может, прицел был плох, потому что он не мог решить, кого ненавидит больше, тебя или Сарумана, — проронил Арагорн.
— Может быть, и так, — сказал Гэндальф. — Эти двое будут иметь мало удовольствия от взаимного общества, бесконечно терзая друг друга словами. Но наказание справедливое. Если Злоречив когда-нибудь выйдет из Ортханка живым, это будет больше, чем он заслуживает.
Сюда, паренёк! Я возьму это! Я не просил тебя хвататься за него! — крикнул он, круто обернувшись и увидев Пина, медленно поднимающегося по ступенькам, словно он нёс большую тяжесть. Гэндальф спустился к нему навстречу и поспешно взял тёмный шар у хоббита, завернув его в полу своего плаща.
— Я позабочусь об этом, — сказал он. — Полагаю, это не тот предмет, который Саруман выбрал бы, чтобы сбросить.
— Но у него есть для этого другие предметы, — заметил Гимли. — Если спор закончен, то давайте выйдем наконец из-под каменного обстрела.
— Он закончен, — сказал Гэндальф. — Идёмте!
Они повернулись к Ортханку спиной и спустились. Всадники радостно приветствовали герцога и отдали честь Гэндальфу. Чары Сарумана были разрушены: люди видели, как он вернулся по приказу и уполз обратно отвергнутым.
— Отлично, с этим покончено, — сказал Гэндальф. — А теперь я должен найти Древоборода и сообщить ему, как обернулось дело.
— Он, наверное, и сам догадался? — вставил Мерри. — Как же ещё-то оно могло кончиться? Это же было очевидно.
— Не очевидно, — возразил Гэндальф, — потому что перевесить мог и волосок. Но у меня была причина стараться: немного сострадания и кое-что менее важное. Во-первых, Саруману было показано, что могущество его голоса пошло на убыль. Он не мог быть одновременно тираном и советником. Когда заговор созрел, его нельзя долее держать в секрете. Тем не менее, он попался в ловушку и попытался справиться со своими жертвами по отдельности, в то время как остальные слушали. После этого я дал ему последний шанс, и неплохой: отречься как от Мордора, так и от своих собственных планов и возместить вред, помогая нам, ибо он знает наши нужды лучше, чем кто-либо другой. Он мог бы оказать нам большую услугу. Но он предпочёл отказаться и сохранить могущество Ортханка. Он не хочет служить, только приказывать. Он живёт теперь в ужасе перед тенью Мордора, и всё же по-прежнему мечтает оседлать бурю. Несчастный дурак! Он будет уничтожен, если Сила, сидящая на Востоке, протянет свои руки к Скальбургу. Мы не можем разрушить Ортханк снаружи, но Саурон… кто знает, на что он способен?
— А что, если Саурон не победит? Что ты с ним сделаешь? — спросил Пин.
— Я? Ничего! — сказал Гэндальф. — Я не собираюсь ничего с ним делать. Я не стремлюсь к господству. Что с ним станется? Я не могу сказать. Меня огорчает, что многое из того, что могло бы пригодиться, теперь гниёт в башне. Однако для нас дела обернулись недурно. Странны повороты фортуны! Ненависть часто вредит самой себе. Полагаю, что даже если бы мы вошли внутрь, то мало могли бы найти сокровищ более ценных, чем та вещь, которую Злоречив метнул в нас.
