— Предоставь это энтам! — сказал Древобород. — Мы обследуем долину от головы до подножья и заглянем под каждую гальку. Сюда опять вернутся жить деревья, старые деревья, дикие деревья. Сторожевым Лесом мы назовём их. Даже белка не выйдет отсюда без того, чтобы я этого не узнал. Предоставь это энтам! И пока семь раз не минет тот срок, в течение которого он мучил нас, мы не устанем сторожить его.
Солнце спускалось за длинный западный отрог, когда Гэндальф со своими спутниками и герцог со своими всадниками покинули Скальбург. Гэндальф посадил к себе за спину Мерри, а Арагорн — Пина. Двое людей герцога быстро поскакали вперёд и вскоре скрылись с глаз в долине внизу. Остальные ехали не торопясь.
Энты стояли в торжественном строю рядом с воротами, как статуи, с поднятыми вверх длинными руками, но не издавали ни звука. Проехав немного по извилистому тракту, Мерри и Пин оглянулись. В небе ещё сиял солнечный свет, но над Скальбургом протянулись длинные тени: серые развалины поглотила мгла. Древобород стоял там теперь один, похожий издали на ствол старого дерева; хоббиты вспомнили об их первой встрече на далеком солнечном уступе на краю Фангорна.
Отряд подъехал к колонне с Белой Рукой. Столб всё ещё стоял, но каменная рука была сброшена и разбита на мелкие кусочки. Прямо посередине дороги лежал длинный указательный палец, белея в сумерках; его красный ноготь в наступающей тьме казался чёрным.
— Энты обратили внимание на каждую мелочь! — заметил Гэндальф.
Они скакали дальше, а над долиной сгущался вечер.
— Далеко ли нам сегодня ехать, Гэндальф? — спросил Мерри немного погодя. — Я не знаю, как ты себя чувствуешь с мелким оборванцем, болтающимся у тебя за спиной, как банка, но оборванец устал и был бы рад перестать болтаться и лечь.
— Так ты слышал это? — отозвался Гэндальф. — Не бери себе в голову! Будь благодарен, что к тебе не было обращено более долгих речей. Он положил на вас глаз. Если это потешит твою гордость, то могу сказать, что в данный момент вы с Пином занимаете в его мыслях больше места, чем все остальные из нас. Кто вы, как вы очутились там и зачем, что вы знаете, были ли вы захвачены в плен, а если да, то как вы спаслись, когда все орки погибли, — вот те маленькие загадки, которые тревожат великий ум Сарумана. И его насмешка, Мериардок, — это комплимент, если ты чувствуешь себя польщённым его вниманием.
— Спасибо тебе, — сказал Мерри. — Но гораздо больше чести болтаться у тебя на хвосте, Гэндальф. Во всяком случае, в этой позиции некто имеет шанс задать вопрос во второй раз: далеко ли нам ехать сегодня ночью?
Гэндальф расхохотался.
— В высшей степени неутолимый хоббит! Всем магам следовало бы иметь под присмотром одного или двух хоббитов — обучать их значению слов и исправлять их. Прошу прощения. Но я подумал даже и об этой простой вещи. Мы неспеша проедем несколько часов, пока не достигнем конца долины. Завтра нам придётся скакать быстрее.
Когда мы приехали сюда, то собирались отправиться из Скальбурга в Эдорас, в дом герцога, напрямик через степи — это несколько дней езды. Но мы подумали и изменили план. Гонцы поскакали вперёд к Теснине Хельма предупредить там, что герцог завтра возвращается. Оттуда он намеревается выступить с большим войском к Сироколью по горным тропам. Отныне, если этого можно избежать, никому не следует открыто перемещаться по степям ни днём, ни ночью в количестве большем, чем два-три человека.
— Ну, ты как всегда: либо ничего, либо вдвое больше! — заметил Мерри. — Боюсь, что я не заглядывал дальше сегодняшней постели. Что за Теснина Хельма, и где она, да и всё прочее тоже? Я ничего не знаю об этой стране.
— Тогда тебе просто необходимо узнать хоть что-то, если ты хочешь понять, что происходит. Но не сию минуту и не от меня: у меня слишком много неотложных вопросов, которые следует обдумать.
— Ладно, я пристану к Бродяжнику у лагерного костра. Он не такой раздражительный. Но к чему подобная секретность? Я думал, что мы выиграли битву!
— Да, мы победили, но это только первая победа, которая лишь увеличила грозящую нам опасность. Между Мордором и Скальбургом существовала какая-то связь, которую я ещё не понял. Я не уверен пока, каким образом они обменивались новостями, но они обменивались. Полагаю, что Глаз Барат-дура будет с нетерпением обращён к Чародейскому Долу и к Ристании. Чем меньше он увидит, тем лучше.
Тракт неторопливо тянулся, прокладывая свой извилистый путь по долине. То ближе, то дальше тёк в своём каменистом русле Скальток. Ночь спустилась с гор. Весь туман рассеялся. Дул холодный ветер. Луна, уже почти полная, заливала небо на востоке бледным сиянием. Плечи гор справа от них постепенно перешли в голые холмы. Перед ними открывались широкие серые степи.
