Пин снова на некоторое время примолк. Он слушал, как Гэндальф тихонько напевает себе под нос, бормоча на разных языках короткие обрывки стихов, пока под их ногами мелькает миля за милей. Наконец маг начал песню, слова которой хоббит разобрал; несколько строк ясно достигли его ушей сквозь свист ветра:
— Что ты такое говоришь, Гэндальф? — спросил Пин.
— Я просто припоминал некоторые стихотворные предания, — ответил маг. — Полагаю, что хоббиты забыли их, даже те, которые когда-то знали.
— Нет, не все, — возразил Пин. — И у нас есть много своих собственных, которые, вероятно, тебя не заинтересуют. Но этого я никогда не слышал. О чём это в нём: какие семь звёзд и семь камней?
— О палантирах древних королей, — сказал Гэндальф.
— А что это?
— Имя означает "то, что показывает отдалённое". Один из них — Камень Ортханка.
— Значит, он не сделан… не сделан Врагом? — запинаясь, произнёс Пин.
— Нет, — ответил Гэндальф. — И не Саруманом. Это за пределами его искусства, и за пределами искусства Саурона тоже. Палантиры не принадлежат Средиземью, они пришли с Заокраинного Запада, из Эльдамара. Их сделали нолдоры, быть может, сам Феанор, так давно, что время нельзя измерить годами. Но нет ничего, что Саурон не мог бы заставить служить злу. Горе Саруману! Это было причиной его падения, как я теперь понимаю. Для всех нас опасны изобретения на порядок глубже, чем те, которыми мы владеем сами. Однако он сам виноват. Безумец! Хранить это в тайне, ради собственной выгоды… Никогда ни словом никому не обмолвился ни на одном Совете. Мы прежде не размышляли, какая судьба постигла палантиры Гондора в разрушительных войнах. Люди почти забыли о них. Даже в Гондоре они были секретом, известным лишь немногим, а в Арноре о них вспоминали только в стихотворных преданиях, ходящих среди дунедаинов.
— А как их использовали люди в древности? — спросил Пин, довольный и изумлённый тем, что получает ответы на свои многочисленные вопросы, и прикидывая, как долго это будет продолжаться.
— Они смотрели сквозь пространство и мысленно общались друг с другом, — сказал Гэндальф. — Таким образом они долго защищали и объединяли королевство Гондор. Они поместили камни в Минас Аноре, и Минас Итиле, и в Ортханке в кольце Скальбурга. А главный камень, управляющий ими, находился под Звёздным Куполом в Осгилиате до его разрушения. Остальные три камня были далеко на севере. В доме Элронда говорят, что они были в Аннуминасе, и Амон Суле, а Камень Элендила был в Башне на Холмах, что смотрит на Митлонд в Заливе Луны, где лежат у причалов серые корабли.
Каждый палантир откликался каждому, но те, что в Гондоре были всегда открыты взору из Осгилиата. Теперь совершенно ясно, что, поскольку утёс Ортханка устоял перед бурями времени, то сохранился и палантир в его башне. Но один этот камень не может ничего, кроме как являть маленькие образы вещей, отдалённых временем и расстоянием. Без сомнения, Саруман это часто использовал с большой выгодой для себя, но этого ему было недостаточно. Всё дальше и дальше устремлял он свой взор, пока не направил взгляд на Барат-дур. И тут он был пойман!
Кто знает, где теперь лежат пропавшие Камни Арнора и Гондора, скрыты они глубокими водами или зарыты в землю? Но, по крайней мере, один из них Саурон должен был получить и овладеть им для своих целей. Полагаю, что это был Камень Итила, потому что он давно уже захватил Минас Итил и превратил его в обитель зла, Минас Моргул.
Нетрудно теперь догадаться, как быстро был пойман и удержан блуждающий взгляд Сарумана и что с тех пор он вечно слушал уговоры издалека и угрозы, когда уговоров было недостаточно. Охотник, попавший в капкан, ястреб в когтях орла, паук в стальной паутине! Интересно, сколько времени приходилось ему подходить к своему кристаллу для проверки и получения приказаний, и каким образом Камень Ортханка был так направлен на Барат-дур, что если кто-нибудь теперь посмотрит в него, то, если его воля не тверда, как алмаз, направит свои мысли и взгляд в первую очередь туда? И как он влечёт к себе любого! Разве я сам этого не чувствовал? Даже теперь в душе мне хочется испытать на нём свою волю, проверить, не смогу ли я вырваться от него и направить камень туда, куда мне хотелось бы: глянуть через безбрежные океаны вод и времени на Тирион Прекрасный и постичь невообразимое искусство и мысли Феанора за работой, когда цвели оба Дерева — Белое и Золотое!
Он вздохнул и умолк.
— Хотел бы я знать всё это раньше, — проговорил Пин. — Я понятия не имел, что делал.
