Тенегон махнул головой и громко заржал, словно труба позвала его на битву. Затем рванулся вперёд. Огонь летел у него из-под ног, и ночь мчалась за ним.
Медленно погружаясь в сон, Пин испытывал странное ощущение: они с Гэндальфом неподвижны, как каменные изваяния, усаженные на статую бегущей лошади, тогда как мир сам подкатывается им под ноги и уносится прочь в громком свисте ветра.
— Да, хозяин, мы застряли, это уж точно, — проговорил Сэм Скромби.
Он стоял рядом с Фродо, уныло понурившись, и, морщась, всматривался в темноту.
Шёл, кажется, уже третий вечер с тех пор, как они убежали из Отряда; хоббиты почти потеряли счёт часам, в течение которых они пробирались среди камней Эмин Муила и карабкались по его пустынным склонам, то возвращаясь по своим следам, потому что не могли отыскать дороги вперёд, то обнаруживая, что описали большой круг и вернулись туда, где были за несколько часов до этого. Но в целом они упорно продвигались к востоку, стараясь держаться как можно ближе к внешнему краю этого странного узла извилистых хребтов; однако их внешний край повсюду был высок, отвесен и неприступен, хмуро нависая над лежащей внизу равниной: за пределами отвесных склонов нагорья простирались гнилые синевато-серые болота, на которых ничто не двигалось и даже птиц не было видно.
Сейчас хоббиты стояли на краю высокого утёса, чёрного и голого, подножье которого окутывал туман, а за ними высилось изрезанное нагорье, увенчанное медленно плывущими облаками. С востока дул холодный ветер. Над гладкой низиной перед ними густела ночь: нездоровая зелень болот выцветала, переходя в тусклый бурый цвет. Оставшийся далеко справа Андуин, который ярко искрился весь день в солнечных лучах, теперь скрылся в вечерних тенях. Но глаза хоббитов не были направлены в сторону Реки, к Гондору, их друзьям и землям людей, они пристально смотрели на юго-восток, туда, где на краю надвигающейся ночи вздымалась тёмная полоса, издали похожая на клубы неподвижного дыма. Время от времени на самом краю неба и земли, очень далеко, проблёскивало крошечное красное свечение.
— Ну что за положение! — продолжал Сэм. — Вот единственное место из всех, о каких нам только приходилось слышать, насчёт которого у нас никогда не возникало желания увидеть его хоть чуть-чуть поближе, и это единственное место, куда мы пытаемся попасть! И именно туда-то мы и не можем попасть, никоим образом. Похоже, мы с самого начала выбрали не тот путь. Мы не можем спуститься, а если и спустимся, то обнаружим, что вся эта зелёная местность — мерзкое болото, ручаюсь! Фу! Вы чувствуете запах?
Он принюхался к воздуху.
— Да, я чувствую запах, — отозвался Фродо, не шевельнувшись. Его глаза по-прежнему оставались прикованными к тёмной полосе и вспышкам пламени. — Мордор! — пробормотал он себе под нос. — Если уж я должен идти туда, то хотел бы очутиться там как можно скорее, и покончить с этим!
Он содрогнулся. Ветер был пронизывающий и нёс тяжёлый запах холодного гниения.
— Ладно, — сказал Фродо вслух, отведя наконец глаза. — Насколько бы гадостным ни было положение, мы не можем стоять здесь всю ночь. Мы должны найти местечко поукромнее и заночевать ещё раз. Может быть, новый день укажет нам путь.
— Или ещё один, следующий, послеследующий и после-после-следующий, — пробормотал Сэм. — Или, может быть, не день. Мы пошли не тем путём.
— Не знаю, — проговорил Фродо. — Думаю, что раз уж мне суждено идти вон в ту Тень, то дорога найдётся. Но кто покажет мне её, добро или зло? Вся надежда, которая у нас оставалась, была в скорости. Задержка играет на руку Врагу, а я здесь, и медлю. Не воля ли Чёрной Крепости направляет нас? Все мои решения на проверку оказались плохи. Я должен был давно оставить Отряд и подойти к перевалам Мордора с севера по восточному берегу Реки, по твёрдой поверхности Боевой равнины восточнее Эмин Муила. Но теперь нам с тобой одним не найти дороги назад, и по восточному берегу рыскают орки. Каждый прошедший день — потеря драгоценного времени. Я устал, Сэм. Я не знаю, что делать… Какая еда у нас осталась?
— Только та, которую вы называете лембас, мистер Фродо. Изрядный запас. Но при длительном употреблении это немногим лучше, чем ничего. Вот уж не думал, когда впервые вонзил в них зубы, что когда-нибудь захочу перемены. Но теперь ломтик хлеба и кружечка — ох, хоть полкружечки — пива пошли бы лучше. Всю дорогу от последнего нашего лагеря я тащу с собой кухонную утварь, а к чему? Для начала, здесь не из чего развести костёр, да и варить нечего, даже травку!
Они повернулись и спустились в каменистую лощину. Солнце на западе утонуло в тучах, так что стемнело быстро. Хоббиты, насколько им позволил холод, выспались по очереди в закутке среди зазубренных обломков выветрелой скалы. По крайней мере, здесь они были защищены от восточного ветра.
