— Вероятно, вам скоро захочется спать, — сказал он. — Особенно доброму Сэммиуму, который не сомкнул глаз перед едой, то ли опасаясь притупить превосходный аппетит, то ли из страха передо мной, — я не знаю. Но не годится слишком быстро ложиться после еды, особенно если ей предшествовало долгое воздержание. Давайте побеседуем немного. За время вашего пути от Раздола наверняка случилось много такого, о чём стоило бы рассказать. Да и вам, вероятно, хочется узнать что-нибудь о нас и о землях, в которых вы теперь находитесь. Поведайте мне о моём брате Боромире, и о старом Митрандире, и о прекрасном народе Лотлориэна.
Фродо больше не хотелось спать, и он охотно начал рассказ. Однако, хотя еда и вино сделали его непринуждённее, он не потерял всей своей осмотрительности. Сэм сиял и бормотал что-то себе под нос, но, пока говорил Фродо, сперва довольствовался ролью слушателя, лишь изредка отваживаясь вставить одобрительное восклицание.
Фродо рассказал о многих событиях, хотя старательно избегал затрагивать вопрос о целях Отряда и Кольце, распространяясь в основном о доблестной роли Боромира, которую тот сыграл во всех их приключениях: с волками в глуши, в снежном буране на Карадрасе и в пещерах Мории, где пал Гэндальф. Фарамира больше всего взволновал рассказ о битве на мосту.
— Должно быть, Боромиру было досадно бежать от орков, — сказал он, — и даже от той ужасной твари, которую ты назвал, Балрога, — даже перед ним он отступил бы последним.
— Он был последним, — подтвердил Фродо. — Но Арагорн был вынужден вести нас. Он один знал дорогу после гибели Гэндальфа. Но если бы там не было нас, ничтожного народа, о котором приходилось заботиться, не думаю, что он или Боромир бежали бы.
— Быть может, было бы лучше, если бы Боромир погиб там вместе с Митрандиром, — сказал Фарамир, — и не пошёл бы навстречу судьбе, которая ждала его у водопадов Рэроса.
— Может быть. Но расскажи мне теперь о ваших собственных судьбах, — попросил Фродо, снова уводя разговор в сторону. — Потому что я охотно узнал бы больше о Минас Итиле, и Осгилиате, и Минас Тирите, что сопротивляется так долго. На что надеется ваш город в этой длительной войне?
— На что мы надеемся? — отозвался Фарамир. — Уже давно у нас нет никакой надежды.
Меч Элендила, если он действительно вернётся, может зажечь её вновь, но не думаю, что он сумеет сделать больше, чем просто отсрочить злой день, разве только столь же неожиданно подоспеет помощь от людей или эльфов. Ибо Враг крепнет, а мы слабеем. Мы обречены на гибель, осень без весны.
Люди Нуменора широко расселились по берегам и приморским областям Большой Земли, но по большей части их сгубило зло и безрассудство. Многие подпали под очарование Тьмы и чёрных искусств, другие целиком предались безделью и лени, а третьи сражались между собой до тех пор, пока не были в своей слабости покорены дикарями.
Никто не говорит, что в Гондоре когда-либо занимались чёрными искусствами или что Безымянный был в нём когда-либо в почёте, и древняя мудрость и красота, принесённые с Запада, долго сохранялись в королевстве сыновей Элендила Светлого, и они всё ещё не полностью исчезли здесь. Но даже так, именно Гондор привёл себя к собственному упадку, впав постепенно в старческий маразм и считая, что Враг, который был лишь изгнан, но не уничтожен, спит.
Смерть присутствовала всегда, поскольку нуменорцы всё ещё, как поступали и в своём древнем королевстве, тем самым утратив его, жаждали бесконечной жизни без перемен. Короли воздвигали усыпальницы более роскошные, чем жилища живых, и охотнее перечисляли древние имена в своих родословных, чем имена сыновей. Бездетные лорды сидели в старых залах, раздумывая над геральдикой; в тайных покоях иссохшие люди составляли действенные эликсиры или вопрошали звёзды с высоких башен. И последний король из рода Анариона не имел наследника.
Но правители были мудрее и более удачливы. Мудрее, потому что они усилили наш народ крепкими людьми с морских побережий и выносливыми горцами Эред Нимраса. И они заключили перемирие с гордыми северянами, которые часто нападали на нас, людьми свирепого мужества, но нашими дальними родичами, непохожими на вастаков или жестоких харадримцев.
И случилось так, что в дни Кириона, Двенадцатого Правителя (а мой отец двадцать шестой), они прискакали к нам на помощь и на большом Поле Келебранта уничтожили наших врагов, захвативших наши северные провинции. Это были ристанийцы, как мы называем их, господа лошадей, и мы уступили им степи Каленардона, которые с тех пор называются Роханом, потому что земли эти издревле были мало населены. И они заключили с нами союз и всегда оставались верны нам, помогая в случае нужды и охраняя наши северные границы и Ристанийское ущелье.
