Горлум взвизгнул и отпустил. Тогда Сэм накинулся на него; не тратя времени на то, чтобы переложить посох в правую руку, он нанёс следующий свирепый удар. Горлум быстро, как змея, скользнул в сторону, и удар, направленный в голову, пришёлся по его спине. Посох треснул и сломался. Горлуму этого хватило с лихвой. Нападение сзади было его старым приёмом, и редко ему доводилось терпеть при этом неудачу. Но на этот раз он совершил ошибку: ослеплённый злобой, он подал голос и принялся злорадствовать прежде, чем сомкнул обе руки на шее своей жертвы. Весь его прекрасный план и так пошёл наперекосяк, когда в темноте так неожиданно вспыхнул этот ужасный свет, а теперь он оказался лицом к лицу с разъярённым врагом, который был только немного меньше его. Такая битва была не по нему. Сэм метнулся к своему мечу и взмахнул им. Горлум заверещал и, как лягушка, одним большим прыжком ускакал на четвереньках прочь. Прежде, чем Сэм успел достать его, он уже исчез, удрав с поразительной скоростью обратно в туннель.
Меч в руке Сэма сам рванулся за ним. На минуту Сэм забыл обо всём, кроме кровавой ярости и желания убить Горлума. Но, прежде чем он сумел догнать его, Горлум пропал. И когда перед хоббитом возникла чёрная дыра, из которой поднималось зловоние, его голову, словно ударом грома, поразила мысль о Фродо и чудовище. Он круто развернулся и помчался вверх по дороге, снова и снова окликая своего хозяина. Но он пришёл слишком поздно. В этой части козни Горлума удались.
Фродо лежал на земле лицом вверх, а чудовище нависало над ним, так занятое своей жертвой, что не обратило внимания на Сэма и его крики, пока он не очутился совсем рядом. Подбежав, Сэм увидел, что Фродо уже скручен верёвками, спелёнат ими от лодыжек до плечей, и чудовище, наполовину подняв, наполовину волоком, уже утаскивает его тело своими громадными передними лапами.
Рядом, с ближайшей к Сэму стороны, лежал, блистая на земле, эльфийский клинок, там, где он выпал, бесполезный, из руки Фродо. Сэм не стал тратить время на рассуждения о том, что тут делать, и настолько ли он храбр, предан или разъярён. Он с воплем прыгнул вперёд и схватил меч своего хозяина в левую руку. Затем атаковал. Более неистовой атаки не бывало даже среди диких зверей, когда какое-нибудь маленькое существо, вооружённое лишь мелкими зубками, бросается на защищенную толстой шкурой рогатую громадину, которая стоит над телом павшего супруга.
Потревоженная, словно вырванная его слабым воплем из приятного сновидения, Ракона медленно перевела на него свой горящий убийственной злобой взор. Но прежде чем она поняла, что за все бессчётные годы ей ещё не доводилось сталкиваться с такой яростью, сияющий меч укусил её ногу, отрубив коготь. Сэм прыгнул вперёд, прямо в проём между её ног и, быстро взметнув другую руку, вонзил клинок в фасеточный глаз на опущенной голове. Глаз померк.
Теперь жалкое создание очутилось прямо под ней, в данный момент недосягаемое для её жала и когтей. Обширное, гнилостно светящееся брюхо Раконы возвышалось над Сэмом, который был почти сражён исходящей от него вонью. Однако его ярости хватило ещё на один удар, и, прежде чем она успела опуститься и расплющить дерзкого мелкого наглеца, он рубанул эльфийским клинком по её телу с силой отчаяния.
Но Ракона была не такой, как драконы, на ней не было мягких мест, за исключением глаз. Её древняя шкура была шишковатой, изрытой язвами, но постоянно утолщающейся изнутри слой за слоем зловещего роста. Лезвие оставило на ней ужасную, глубокую рану, но и человек не смог бы пронзить эти отвратительные складки, будь даже меч скован эльфами или гномами и держи его рука Берена или Турина. Ракона дёрнулась от удара и воздела огромный мешок своего брюха высоко над головой Сэма. Из раны, пенясь и пузырясь, выступил яд. И снова, сгибая колени, она опустила своё громадное тулово на хоббита. Слишком рано. Ибо Сэм всё ещё стоял между её ног и, бросив свой собственный меч, двумя руками поднял остриём вверх эльфийский клинок, чтобы отразить эту ужасную кровлю: и так Ракона по собственной злобной воле со всего маху, с силой более мощной, чем в руке любого воина, насадилась на жгучее остриё. Глубже, глубже проникало оно, пока Сэма медленно вжимало в землю.
Такой боли Ракона не чуяла, и не снилось ей, что почует, за всю свою долгую, исполненную зла жизнь. Ни самый могучий воин древнего Гондора, ни взбешённый орк, загнанный в западню, никогда не могли так долго сопротивляться ей или вонзить клинок в её драгоценное мясо. Дрожь пробежала по ней. Снова вздёрнувшись, корчась от боли, она подобрала под себя скрюченные ноги и отскочила назад судорожным прыжком.
