Сэм упал на колени рядом с головой Фродо, его чувства смешались от гнилого зловония, обе руки всё ещё стискивали рукоять меча. Сквозь туман в глазах он смутно различал лицо Фродо и, борясь за своего хозяина, упорно преодолевал своё обморочное состояние. Он медленно поднял голову и всего в нескольких шагах увидел Её, уставившуюся на него, клюв, брызжущий ядовитой слюной, и зелёную слизь, сочащуюся из её раненного глаза. Она пригнулась там, распластав по земле дрожащее брюхо, и подрагивая крупными суставами громадных ног, словно собираясь с силами для очередного прыжка: в этот раз, чтоб раздавить и ужалить насмерть, — не впрыснуть маленькую порцию яда, чтобы прекратить трепыхание своей жертвы, нет; на этот раз убить, а затем разорвать.
И в то мгновение, когда Сэм сжался, глядя на неё и читая свою смерть в её глазах, к нему, словно подсказка далёкого голоса, пришла некая мысль; он пошарил левой рукой по груди и нашёл, что искал: холодный, твёрдый и удивительно реальный на ощупь в этом призрачном мире ужаса фиал Галадриэли.
— Галадриэль! — слабо проговорил он, и затем услышал далёкие, но удивительно ясные голоса: клики эльфов, когда они шли под звёздами в таких родных тенях Шира, и музыку эльфов, которая доносилась до него сквозь сон в Каминном зале в доме Элронда:
А потом язык его ожил, и голос его воскликнул на наречии, которого он не знал:
И с этими словами он, шатаясь, поднялся на ноги и снова был Сэммиумом, хоббитом, сыном Хамфаста.
— Ну, погоди, мразь! — крикнул он. — Ты ранила моего хозяина, скотина, и ты заплатишь за это! Мы пройдём, но сперва мы разделаемся с тобой. Ну, давай, и попробуй вот этого ещё раз!
И, словно его неукротимый дух вложил свою мощь в движение, фиал внезапно вспыхнул в его руке, как белый факел. Он пылал, как звезда, которая, сорвавшись с небесного свода, пронизывает тёмный воздух нестерпимым светом. Никогда ещё такой ужас с небес не обжигал морды Раконы. Сияние проникло в её раненую голову, опалив её непереносимой болью, и чудовищная зараза света мгновенно перенеслась от глаза к глазу. Она опрокинулась навзничь, ослеплённая этой внутренней молнией, колотя по воздуху передними лапами, с агонизирующим разумом. Затем, отвернув свою изувеченную голову, откатилась на бок и начала медленно, нога за ногой, отползать назад, к отверстию в тёмном утёсе.
Сэм наступал. Он шатался, как пьяный, но он наступал. И Ракона наконец струсила, сжалась, признав своё поражение, и, дёргаясь и трепеща, постаралась удрать от него. Она добралась до дыры и втиснулась в неё, оставив полосу желто-зелёной слизи, как раз в тот момент, когда Сэм нанёс последний удар по её волочащимся позади лапам. Затем он упал.
Ракона исчезла. Долго ли лежала она в своём логове, лелея боль и злобу, и, излечившись изнутри за долгие годы тьмы, восстанавливала фасеточные глаза, пока голод, подобный смерти, не принудил её снова раскинуть свои чудовищные сети в лощинах Чёрных гор, этого истории не сообщают.
Сэм остался один. Когда вечер Безымянной страны сгустился над местом битвы, он устало подполз обратно к своему хозяину.
— Хозяин, дорогой хозяин, — произнёс он, но Фродо не отозвался.
Когда он без оглядки нёсся вперёд, ликуя, что освободился, Ракона с ужасающей скоростью настигла его со спины и одним быстрым ударом ужалила в шею. Теперь он лежал бледный, не слыша голоса, и не двигался.
— Хозяин, дорогой хозяин, — повторил Сэм и долго молча ждал, тщетно прислушиваясь.
Затем так быстро, как только мог, он перерезал стягивающие Фродо верёвки и прижал голову к его груди и устам, но не смог уловить ни дуновения жизни, ни слабейшего трепета сердца. Он много раз растирал руки и ноги хозяина и касался его лба, но всё было холодным.
— Фродо, мистер Фродо! — позвал он. — Не бросайте меня здесь одного! Это ваш Сэм зовёт вас. Не уходите туда, куда я не смогу последовать за вами! Проснитесь, мистер Фродо! О, Фродо, проснись! Горе, горе! Проснись!
Затем гнев обуял его, и он в ярости бегал вокруг тела своего хозяина, пронзая воздух, колотя по камням и выкрикивая вызов. Вскоре он вернулся и, склонившись, вгляделся в лицо Фродо, белеющее на земле в сумраке, и внезапно понял, что находится в картинке, которая открылась ему в зеркале Галадриэли в Лориэне: Фродо с бледным лицом, лежащий в глубоком сне под большим тёмным утёсом. Или он тогда подумал, что в глубоком сне.
— Он мёртв! — сказал Сэм. — Не спит, мёртв!
И, когда он произнёс это, словно слова вновь привели в действие яд, ему показалось, что лицо приобрело бледно-зелёный оттенок.
И тут чёрное отчаяние обрушилось на него, и Сэм склонился до земли, и надвинул свой серый капюшон на голову, и ночь окутала его сердце, и больше он ничего не помнил.
