— Песня рассказывает о
— Палантиры? Что это такое?
— Это слово означает «Тот, кто далеко видит». Один из палантиров — Зрящих Камней — шар Ортханка.
— А он не… — Пипин запнулся. — Он не творенье вражьих рук?
— Нет, — ответил Гэндальв. — И Саруман тут ни при чем. Ни ему, ни даже Саурону не хватило бы ни сил, ни знаний, ни власти, чтобы сотворить их. Палантиры привезены с Заокраинного Запада, из далекого Эльдамара. Их сработали нольдор, может быть, сам Феанор, и было это давно, когда еще никто не считал лет. Но нет под солнцем ничего, что Саурон не мог бы использовать для себя, во зло всему. Несчастный Саруман! Я теперь понимаю, что его погубило. Получить в руки орудие высшей мудрости, недоступное малому уму, всегда опасно. Он виноват и должен ответить. Безумец! Он хотел удержать Камень в тайне, оставить его лишь для себя. Никому из членов Совета ни разу о нем не заикнулся. Мы как-то не подумали, что хоть один гондорский палантир мог уцелеть во всех этих войнах. О них почти забыли. Среди эльфов и людей про них слышали только родичи Арагорна, дунаданы, да и то из предания.
— А для чего людям в Давние дни нужны были эти палантиры? — спросил Пипин, удивляясь, что получает ответы, и думая о том, как долго у Гэндальва будет такое настроение.
— С их помощью они видели, что делается на огромном расстоянии, и могли обмениваться мыслями, — говорил маг. — Благодаря этому удавалось так долго сохранять единство и безопасность королевства Гондор. Гондорцы разместили по одному такому Камню в крепостях Минас Анор, Минас Итиль и Ортханк в Исенгарде. Самый главный гондорский палантир, которому подчинялись остальные, находился под Звездным Куполом в Осгилиате, пока город не был разрушен. Остальные три палантира были в северных землях. О них забыли, даже песен не сохранилось. В Доме Элронда существует предание, что один из них хранился в Ануминасе, другой — в Башне Ветров Амон Сул, а третий — в Столбовом нагорье, в башне, обращенной к Мифлонду и Лунному Заливу, где строились серые корабли.
Каждый палантир мог вступать в связь с любым из остальных, но одним; а Камню из Осгилиата отвечали все гондорские. Теперь вот оказывается, что сохранился палантир в Ортханке, ибо Черная Скала выдержала все бури. Но он один, без связи с другими, мало на что годился — показывал лишь мелкие изображения дальних и давних событий. Безусловно, Саруман им пользовался, и ему этого казалось мало. При помощи шара он проникал все дальше, пока не направил взгляд в Барад Дур, и тут сразу попался! Никто ведь не знает, куда девались остальные палантиры. Может быть, они разбиты, может быть, глубоко погребены, может быть, испорчены или потоплены? Вероятно, одним из них завладел Саурон. Допустим, у него — Камень из Итилиэна, из крепости Минас Итиль, он ее давным-давно завоевал, теперь ее название Минас Моргул, она стала оплотом Зла!
Можно без труда представить, как, заблудившись, Саруман попал в западню. Один раз глянув не туда куда следует, он уже не мог вырваться, и им распоряжались издали, сначала убеждением, а потом, если оно не помогало, устрашением.
Гэндальв вздохнул и замолчал.
— Жаль, что я тогда ничего этого не знал! — сказал Пипин. — Я не понимал, что делаю.
— Ничего подобного. Ты многое понимал, — возразил Гэндальв. — Ты знал, что поступаешь плохо и глупо. Ты даже сам себе это говорил, но и себя не хотел слушать. А я тебе ничего не рассказал потому, что только сейчас, пока мы едем, понял, наконец, всю эту историю. Если бы я тебя просто предостерег, то не спас бы от искушения и не отвел бы твою руку. Наоборот! Ты должен был обжечься, чтобы запомнить, что это больно.
— Ты прав! — признался Пипин. — Теперь, если передо мной положат все семь Камней, я закрою глаза и спрячу руки в карманы.
— Прекрасно! — воскликнул Гэндальв. — Я ждал этого признания.
— Но я хотел бы узнать… — начал Пипин.
— Сжалься! — взмолился Гэндальв. — Если, чтобы отучить тебя от привычки везде совать свой нос, мне надо отвечать на все твои вопросы, то придется забросить остальные дела до конца жизни. Ну, что еще ты хочешь знать?
