Пристыженный, что трясется за собственную шкуру, когда Берегонд прежде всего подумал о любимом командире, хоббит поднялся и снова выглянул из-за парапета. Вдруг в темноте с севера на поле мигнула серебряная звездочка, она будто росла, стремительно приближаясь к людям, спешащим к воротам. Пипину показалось, что от нее исходит свет и черные тени отступают, а потом он услышал громкий крик и сам закричал во все горло:
— Гэндальв! Гэндальв! Он всегда является в минуту смертельной опасности! Вперед, Белый Всадник! Вперед, Гэндальв!
Он орал азартно, как зритель на гонках кричит ободряющие слова тому, кто их не услышит.
Кружащие в воздухе Тени заметили нового противника. Один из Черных развернулся и снизился над ним, но Белый поднял руку, послал вверх пучок светлых огней. Протяжно вскрикнув, один назгул, неровно взмахивая крыльями, отлетел на восток, а четверо других спиралью взвились вверх и скрылись в туче. На минуту над Пеленнором стало немного светлее.
Пипин увидел, как конный рыцарь встретился с Белым Всадником, как оба придержали коней и подождали пеших воинов. Из города к ним уже бежали люди. Вскоре все скрылись под стеной, и хоббит уже никого не видел, но знал, что они вошли в город, и догадывался, что они пойдут прямо в башню к наместнику. Он помчался к воротам Цитадели и, еще не добежав, оказался в толпе людей, которые, вероятно, так же как и он, смотрели со стен и спешили теперь приветствовать спасенных.
Радостная весть молниеносно облетеда город, улицы бурлили, народ шумел, выкрикивая имена Фарамира и Мифрандира. Вскоре Пипин увидел факелы и двух всадников, едущих шагом, в окружении толпы. Один был в белом, но не сиял, а казался бледным в полумраке, будто схватка пригасила его пламя, а другой, в темной одежде, ехал, опустив голову на грудь, его глаз видно не было. У последнего яруса крепости оба сошли с коней, которых слуги сразу увели в конюшни, и пешком пошли к Верхним воротам. Гэндальв шагал уверенно; серый плащ был откинут за плечи, в глазах еще тлел огонь. Второй прибывший слегка пошатывался, будто очень устал или был ранен.
Пипин протиснулся сквозь толпу и в свете фонарей под аркой ворот близко увидел бледное лицо Фарамира. У него застрял комок в горле. Во-первых, это было лицо человека, пережившего жуткий страх, а может быть, боль, и сумевшего огромным усилием воли побороть свою слабость. Во-вторых, он был удивительно похож на своего брата Боромира, которым хоббит восхищался с самой первой минуты до последней. Но Фарамир вызвал у хоббита еще какое-то незнакомое до сих пор чувство. Необыкновенное достоинство было в нем, такое же, какое Пипин иногда замечал в Арагорне, но здесь оно было ближе и понятнее. Перед ним шел один из королей по рождению и предназначению, принадлежавший сегодняшней эпохе, но вместе с тем в нем была мудрость и печаль Старших братьев человечества. Пипин вдруг понял, почему Берегонд произносил имя Фарамира с такой любовью. За таким полководцем с радостью шли солдаты, за ним и хоббит пошел бы без колебаний, пусть даже в тень черных крыльев.
— Фарамир! — громко закричал Пипин вместе с остальными. — Фарамир!
Фарамир услышал странный голосок, вырвавшийся из общего хора, повернулся, посмотрел на хоббита сверху вниз и очень удивился.
— Откуда ты здесь? — спросил он. — Полуростик в цветах дворцовой стражи? Как…
Гэндальв шагнул к нему и объяснил:
— Он прибыл вместе со мной из страны полуростиков. Я его привел. Но не будем терять времени. Нам надо многое обсудить и многое сделать, а ты устал. Полуростик все равно пойдет с нами, ибо он лучше меня должен знать, что пора идти на службу к своему повелителю. Идем, Пипин! Не отставай.
Наконец они оказались в личных покоях наместника. Глубокие кресла стояли вокруг жаровни с горячими углями. Слуги подали вино. Пипина опять словно не замечали, но он даже забыл про усталость, жадно вслушиваясь в то, что говорили.
Фарамир съел кусок белого хлеба, глотнул вина и откинулся в мягком кресле, стоявшем по левую руку от отца. С другой стороны, слегка в стороне, в резном деревянном кресле сидел Гэндальв. Сначала казалось, что он дремлет.
Фарамир начал с отчета о походе, в который наместник послал его десять дней назад. Он принес вести из Итилиэна, рассказал о передвижении отрядов Врага и армий его союзников; о том, как выиграл бой у тракта и разбил войско, шедшее из Харада, в котором был большой олифан; короче, это был один из тех докладов, которые повелитель Минас Тирита часто слышит из уст своих военачальников, рассказ о пограничных стычках, настолько частых, что они уже никого не удивляют и не привлекают особого внимания. Вдруг Фарамир посмотрел на Пипина.
— Сейчас пойдет самая удивительная часть моего доклада, — сказал он, — ибо этот оруженосец — не первый полуростик из северных легенд, которого я встречаю у нас на юге.
