Король въезжал в Эдорас в полдень, но Тьма плотно закрыла небо. Весь мир в ней потонул. Феоден почти не задержался в столице, лишь добавил к своему войску несколько десятков всадников, не успевших явиться к смотру. После трапезы перед самым Походом Феоден милостиво пожелал своему оруженосцу счастливо оставаться. Мерри попытался еще раз уговорить короля взять его с собой в Поход.
— Я же сказал тебе, что впереди дорога, с которой твой Корешок не справится, — возразил Феоден. — И что ты сможешь сделать в битве, которая произойдет на полях Гондора, мой храбрый Мерриадок, хотя у тебя есть меч и смелое сердце?
— Никто заранее не знает, что сможет сделать в бою, — ответил Мерри. — Но зачем же ты взял меня в оруженосцы? Разве не для того, чтобы я всегда был при тебе? Я не хочу, чтобы в песнях пели про то, как меня каждый раз оставляли дома!
— Мне доверили твою жизнь и твою судьбу, — ответил Феоден. — Ни один из моих воинов не может взять лишний груз на седло. Если бы битва была здесь, у наших стен, то кто знает, может быть, и ты совершил бы подвиги, достойные прославления в песнях; но отсюда до Мундбурга, столицы Дэнетора, сто гонов и два. Это мое последнее слово, Мерриадок.
Мерри поклонился и, расстроенный, отошел. Оставалось только смотреть, как готовится к Походу войско.
Люди подтягивали подпруги, проверяли седла, поглаживали взволнованных лошадей. Некоторые тревожно смотрели в небо. Вдруг к хоббиту незаметно подошел воин и шепнул:
— У нас говорят:
Мерри поднял взгляд и узнал молодого солдата, который утром привлек его внимание.
— По твоим глазам я вижу, что ты хочешь ехать туда, куда отправляется король Рубежного Края?
— Да, — признался Мерри.
— Значит, поскачешь со мной, — сказал молодой конник. — Я посажу тебя на седло и прикрою плащом, пока мы не отъедем далеко в степь, где станет еще темнее. Нельзя противиться такому сильному желанию, как твое. Ничего никому не говори и иди за мной.
— Спасибо тебе, спасибо от всего сердца, — сказал Мерри. — Но назови мне свое имя.
— Ты его не знаешь? — тихо спросил конник. — Можешь называть меня Горедар.
Вот так вышло, что когда король Рохана выступил в дальний Поход, за ним поехал хоббит Мерриадок в одном седле с Горедаром, а рослый серый жеребец Вихрь даже не почувствовал лишнего груза, ибо сам Горедар, ловкий и стройный, был невысок и весил меньше среднего воина.
Поскакали в полумрак навстречу Тьме. На ночь разбили лагерь в густом лозняке недалеко от впадения Ледянки в реку Энтов, в двенадцати гонах от Эдораса.
На рассвете поскакали дальше по степи, потом по заболоченной низине. В середине дня войско миновало большой дубовый лес. Он темнел справа на холмах под горой Халифириэн, пограничной вершиной Гондора; слева тонули в тумане приречные болота.
Время от времени к войску на всем скаку подъезжали одинокие всадники, чтобы доложить королю то о нападении на восточные границы, то о банде орков, вторгшихся в пределы страны и топчущих роханские степи.
— Вперед, вперед! — кричал Эомер. — Сейчас не время оглядываться по сторонам. Болота прикроют нас с фланга. Нельзя терять ни минуты. Вперед!
