С трудом превозмогая страх, который чуть не швырнул его на колени, Пипин сделал шаг на открытую пустую площадь у ворот и застыл как вкопанный. Он увидел Гэндальва, но сам съежился и отступил в тень за стеной.
Штурм Минас Тирита не прекращался с самой полуночи. Гремели барабаны. С севера и юга к стенам города подходили вражеские отряды, — казалось, им не будет конца.
Гигантские звери из Харада, которых здесь звали
Громче грохнули барабаны. Взвились в воздух языки пламени. Полем к воротам двинулись тяжелые машины. В середине на цепях качался огромный таран, словно ствол в сотню локтей длиной. Его долго ковали из железа в подземных кузницах Мордора: ударная часть его была сделана из черной стали в форме уродливой волчьей головы с ощеренными клыками и руническими заклятиями на лбу. Этот таран даже имел имя: Гронд — так в древности назывался легендарный Молот Преисподней. Его тащили мамуны. Вокруг теснилась туча орков, а за ними шли горные тролли, силачи, которые умели им пользоваться.
У ворот Враг встретил сильное сопротивление. Здесь еще держались рыцари Дол Амрота и самые стойкие воины гондорского гарнизона. Густо летели стрелы и дротики. То и дело вспыхивал огонь, падали камни, рассыпались в щебень зубцы стен и верхушки надвратных башен. Площадь перед воротами была засыпана обломками, усеяна телами убитых.
Таран полз вперед. Огонь его не брал. Огромные животные, тащившие его, время от времени шалели, топтали орков, но от этого ничто не менялось, — трупы отбрасывали в сторону, и место затоптанных занимали новые солдаты.
Гронд продолжал ползти вперед. В диком ритме бесновались барабаны. Над завалами трупов появилась страшная фигура — высокий всадник, окутанный черным плащом, с капюшоном, надвинутым на лицо. Медленно перебирая копытами, его огромный конь наступал на мертвые тела, приближаясь к городу. Стрелы летели сплошным роем, но всадник оставался невредим. Вот он остановил коня и поднял длинный бледный меч. Страх сковал всех — и осажденных, и осаждающих. У людей на стенах бессильно упали руки, ни одна стрела больше не вылетела из города.
На минуту наступила глухая тишина. Потом снова загремели барабаны. Мощными размахами великаны раскачивали таран. Гронд ударил по воротам. Гул прокатился над городом. Первый удар ворота выдержали.
Тогда Черный полководец встал в стременах и страшным голосом выкрикнул на забытом языке заклятие, грозное, проникающее в камень и в сердца обреченных.
Трижды он прокричал заклятие. Трижды бил таран в ворота. На третьем ударе Главные ворота Гондора раскололись, будто их разрубил невидимый чародейский меч, и в ослепительных искрах рассыпались на мелкие куски.
Предводитель назгулов вступал в город. Высокий черный силуэт на фоне пожаров вырастал, царил над разгромом как символ ужаса и отчаяния. Предводитель назгулов въезжал в город под сводчатой аркой ворот, которые дотоле ни разу не пропустили врага. Все живые отбежали от ворот и попадали ниц. Все, кроме одного. На пустой площади у ворот ждал Гэндальв верхом на Серосвете. Из всех вольных скакунов земли один Серосвет не поддался страху, стоял спокойно и непоколебимо, как каменная статуя на Рат Динен.
— Дальше ты не пройдешь! — произнес Гэндальв, и громадная черная тень остановилась. — Возвращайся в черную бездну. Уходи! Развейся в небытие, которое ждет тебя и твоего господина. Иди прочь!
Черный Всадник сбросил капюшон, под ним оказалась королевская корона. Но лица не было. Вместо головы между короной и плечами, покрытыми широким черным плащом, металось багровое пламя. Из невидимых уст раздался смех, от которого кровь застывала в жилах.
— Старый глупец! — выкрикнул Призрак. — Старый глупец! Бьет мой час! Ты смотришь в лицо смерти, узнай же ее! Твои заклинания бесполезны. Умри!
Он поднял длинный меч, по его клинку пробежало пламя. Гэндальв не шевельнулся.
В этот самый миг где-то далеко, в чьем-то дворе на одном из верхних ярусов запел петух. Звонко, громко, не подозревая ни о каких военных хитростях, чарах и заклятиях, птица приветствовала новый день, который едва угадывался слабым просветом над смертоносной Тьмой.
И одновременно, как бы в ответ, издалека отозвались другие голоса — эхо разнесло по склонам Миндоллуина музыку рогов. Рога! Трубачи трубили боевую тревогу.
Подходили рохирримы.
