Лежа на земле под попоной, Мерри в темноте ничего не видел. Ночь была душная и безветренная, неразличимые во мраке деревья тихо шелестели.
Вдруг хоббит поднял голову. Он уже давно слышал этот звук, будто гул барабанов, приглушенный расстоянием, то ближе, то дальше, с разных сторон. Звук шел с горных склонов, покрытых лесом, временами вдруг затихал и был очень странным. «Интересно, слышат ли его часовые?» — подумал Мерри.
Он не видел их, но знал, что находится в середине лагеря, со всех сторон от него стояли отряды всадников. Разносился запах конского пота, изредка под копытами привязанных лошадей мягко шуршала подстилка из прошлогодних иголок. Войско Феодена разбило лагерь в сосновом бору под сигнальной горой Эйленах, которая одиноко вздымалась над Друаданским лесом неподалеку от главного тракта в восточном Анориэне.
Несмотря на усталость, Мерри никак не мог заснуть. Он уже четыре дня трясся на конской спине, и его все больше давила темнота. Хоббит уже сам удивлялся, как это его угораздило увязаться в поход, когда все, даже король, убеждали его остаться в Эдорасе. Он пытался догадаться, знает ли уже старый король о его непослушании и, если знает, не очень ли сердится. Может быть, уже не сердится? Похоже, между Горедаром и командиром его эореда Элфхельмом существовал какой-то сговор. Никто из рохирримов будто не видел и не слышал хоббита, к нему относились, как к добавочному мешку, притороченному к седлу Горедара. Горедар ушел в себя и ни с кем не разговаривал. Мерри казался себе маленьким, одиноким и никому не нужным. В воздухе носилась тревога, опасность была уже близка. Неполные сутки марша оставалось до внешних стен Минас Тирита, широким кольцом опоясывавших город.
Вперед выслали разведчиков. Некоторые из них не вернулись. Вернувшиеся принесли сообщение, что дальше пути нет. В трех милях к западу от горы Амон Дин по обеим сторонам дороги стоит лагерем вражеская армия, ее передовой отряд идет вглубь страны, его видели на расстоянии всего трех гонов от лагеря рохирримов. В горах и в лесах вдоль дороги рыщут орчьи банды.
Король с Эомером держали совет за полночь.
Мерри тосковал по другу, с которым он мог бы поговорить, и вспоминал Пипина. Но от этих мыслей ему становилось еще тревожнее. Бедный Пипин, как он, наверное, одинок в чужом каменном городе! Вот если бы Мерри был высоким и сильным наездником, как Эомер, он бы дунул в рог, подал другу сигнал и галопом помчался бы его спасать.
Хоббит сел, прислушиваясь к рокоту барабанов. Они явно приближались. Вскоре возле него раздались приглушенные голоса, и между деревьев мелькнул полуприкрытый фонарь. В темноте двигались люди.
Из сплошного мрака вынырнула высокая фигура, споткнулась о хоббита, буркнула что-то о проклятых корнях, о которые люди ломают ноги. Мерри узнал голос Элфхельма, командира эореда, в котором он ехал.
— Не корень я и не мешок, — произнес он, — а только хоббит, и уже весь в синяках. Вы бы мне за последний синяк хоть сказали, как дела идут.
— Как они могут идти в темнотище проклятой? — ответил воин. — Я получил приказ готовить эоред к маршу, мы можем выступить в любую минуту.
— Неужели враги близко? — испугался Мерри. — Это они бьют в барабаны? Я уже думал, что меня слух подводит; кроме меня, на них никто не обращает внимания.
— Нет, нет, — успокоил его Элфхельм. — Враг на дороге, а барабаны в горах. Ты слышишь
Элфхельм скрылся в темноте.
Сообщение о диких людях и отравленных стрелах, конечно, было неприятным, но не очень испугало хоббита, потому что его давил какой-то особый страх. Он чувствовал, как надвигается что-то ужасное. Хотелось поскорее узнать, что именно. Неопределенное ожидание становилось нестерпимым.
Хоббит встал и, крадучись, пошел за последним фонарем, мигающим среди деревьев.
