Феоден увидел их и, не дожидаясь удара, погнал Снежногривого навстречу противнику. Всадники сшиблись в смертельной схватке. Но белая ярость рыцарей севера пылала горячей, чем злость южан, и военное ремесло они знали лучше; быстрей и точней били их длинные копья. Меньше их было, но они прорубали себе дорогу в толпе южан, как просеку в лесу. В самой гуще сечи оказался Феоден сын Тенгла. Его копье с такой силой пронзило вражеского вождя, что разлетелось в щепки. Тогда он молниеносно выхватил меч, одним ударом разрубил древко знамени и тело знаменосца. Черный Змей упал на землю. Остаток разгромленной конницы врага в панике бежал.
И в этот высокий миг победы золотой щит короля вдруг погас. Утренний рассвет снова закрыла Тень. Лошади становились на дыбы и ржали, люди падали с седел.
— Ко мне! Ко мне! — кричал Феоден. — Вперед, дети Эорла! Не бойтесь Тьмы!
Но даже Снежногривый, ошалев от ужаса, встал на задние ноги, будто борясь передними с воздухом, и вдруг с громким ржанием упал на бок, прошитый черным дротиком. Король рухнул оземь вместе с конем, придавленный его тяжестью.
Большая черная тень снижалась, как оторванный от неба лоскут тучи. Но это была не туча. Страшное крылатое чудище — если и птица, то больше всех известных на земле; с гладкой черной кожей без перьев, с гигантскими крыльями, натянутыми между ороговевших когтистых пальцев. От него шел мерзостный смрад. Неведомая жуткая тварь из давно исчезнувшего мира, пережившая свою эпоху в забытом углу дальних холодных гор, в последнем гнезде на недоступных вершинах вывела последнее уродливое потомство. Черный Властелин нашел его, выкормил заклятой падалью, так что птенец перерос всех летающих. Тогда Саурон подарил его своему верному слуге вместо коня.
Сейчас крылатое чудовище опустилось на землю, сложило перепончатые крылья, издало страшный хриплый карк и уселось на Снежногривого, впиваясь в павшего коня когтями и изгибая длинную голую шею.
На нем сидел всадник в черном плаще, огромный и грозный, в железной короне, под которой вместо лица были только горящие глаза убийцы. Предводитель назгулов! Когда Тьма отступила, он скрылся, чтобы сменить коня и снова вернуться и сеять смерть, превращая надежду в отчаяние, победу в поражение. В руке у него была большая черная булава.
Но не все покинули Феодена. Правда, воины из его личной гвардии либо полегли рядом с ним, либо не смогли сдержать ошалевших лошадей, которые понесли их дальше в поле, но один остался — юный Горедар, неустрашимый в своей верности, плакал над лежащим старцем, ибо любил его, как отца.
Мерри во время сражения не получил ни единой царапины, сидя за спиной Горедара, пока снова не сомкнулась Тьма. Тогда Вихрь в панике поднялся на дыбы, сбросил обоих седоков и умчался. Сейчас Мерри ползал на четвереньках, как перепуганный зверек, ослепший и парализованный страхом.
— Королевский оруженосец, ты же оруженосец, — повторял он, пытаясь преодолеть слабость. — Ты должен быть при короле. Сам говорил, что будешь его почитать, как родного отца.
Но воля была подавлена, а тело била дрожь. Хоббит не смел открыть глаза и ничего не видел.
Вдруг ему показалось, что сквозь черноту он слышит Горедара, но голос был одновременно его и не его, этот голос Мерри уже знал раньше.
— Прочь, оборотень, главарь стервятников! Оставь мертвых в покое!
Другой голос, холодный и жестокий, отвечал:
— Не вставай между назгулом и его добычей. Я не убью тебя, а покараю горшей карой, чем смерть. Унесу в страну отчаяния, на дно Мрака, где твою плоть сожрут чудовища, а твой разум иссохнет под взглядом незакрывающегося Глаза.
Зазвенел меч, вынимаемый из ножен.
— Грози, чем хочешь, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе помешать.
— Помешать? Мне? Глупец! Наихрабрейший муж среди живущих не может помешать мне!
И тут Мерри услышал то, что меньше всего ожидал услышать в страшную минуту: смех. Горедар смеялся, и его чистый голос звенел, как сталь.
— Но я не воин и не муж среди живущих! Перед тобой женщина. Я — Эовина дочь Эомунда. Пропусти меня к королю, заменившему мне отца. Иди прочь, если ты не бессмертен! Кем бы ни был ты, живым существом или исчадием Тьмы, мой меч падет на тебя, если ты тронешь его!
Крылатое чудовище закричало, но Кольценосный призрак не ответил. Он молчал, будто заколебался. Удивление и любопытство помогли хоббиту на мгновение перебороть страх. Он открыл глаза, отодвинув темную завесу трусости. В двух шагах от него сидело что-то огромное, черное и жуткое, а над ним высился предводитель назгулов, Тень Отчаяния. Лицом к нему стояла та, которую Мерри называл Горедаром. Шлем больше не скрывал лица, светлые волосы спадали на плечи, отливая бледным золотом. Серые, как вечернее море, глаза смотрели сурово и гневно, а по щекам текли слезы. В руке у нее был меч, поднятым щитом она пыталась заслониться от страшного вражьего взгляда.
Это была Эовина, и это был Горедар: Мерри словно в блеске молнии вспомнил юное лицо воина в Дунгарском Укрытии, который шел навстречу смерти без надежды в сердце.
