Вскоре король повел свой отряд чуть восточнее, чтобы оказаться ближе к линии огня. Рохирримы все еще двигались без задержки, приказа вступить в бой Феоден не отдавал. Наконец он остановился. Город был близко. В воздухе, насыщенном запахом гари, носилась тень смерти. Кони беспокоились. Король неподвижно замер на Снежногривом и смотрел на агонию Минас Тирита, будто сраженный злым поворотом судьбы. Может быть, он устрашился? На мгновение он показался ниже ростом и снова дряхлеющим. Мерри охватил ужас. Сердце в груди почти остановилось. Они опоздали! Слишком поздно — хуже, чем никогда. Может быть, Феоден сейчас заплачет, склонит седую голову, повернется и поскачет искать спасения в горах?
Но вдруг Мерри почувствовал перемену, причем очень ясно. Ветер подул ему прямо в лицо! Начинался рассвет! Далеко, очень далеко на юге смутно угадывались разные серые оттенки клубящихся туч. За ними было утро.
Тут яркая вспышка сверкнула у подножия стены. В ее мгновенном свете Мерри увидел весь Каменный город, черно-белый, высокий, с возносящейся надо всем башней-иглой. Потом снова надвинулась тьма, и над полями раскатился тяжкий грохот.
Король внезапно выпрямился. Расправил плечи. Снова стал сильным и гордым. Встал в стременах во весь рост и зычным голосом крикнул так, что трудно было поверить, что это голос смертного:
С этими словами Феоден выхватил из рук знаменосца Гутлафа большой рог и дунул в него так, что рог лопнул. Тут же запели все рога и трубы роханского войска, и словно буря, полетел над полями боевой клич, эхом будя горы:
— Вперед! Вперед, за Гондор!
Король что-то крикнул Снежногривому, и конь помчался вперед. Рядом скакал Гутлаф с развевающимся знаменем. Феоден обогнал его. Отстала личная гвардия.
Эомер ударил скакуна шпорами, его белый султан полетел по ветру, первый эоред в звоне подков мчался, как пенная волна на берег, но король все равно был впереди. Может быть, он был одержимым, а может, в жилах его закипела боевая ярость праотцев, он дал волю Снежногривому и сам казался древним богом, как великий Оромэ в битве Валар в то время, когда мир был молод. Вдруг золотой щит заблестел, будто стал солнцем, и зеленая трава словно вспыхнула под копытами белоснежного королевского жеребца. Ибо наступило утро, и повеял ветер с Моря. Мрак расступился, взвыли рабы Мордора — орки и объятые ужасом харадцы. Бежали и падали под копыта боевых коней солдаты Черного короля. Рохирримы разили врагов с громкой песней, ибо радость битвы переполняла их сердца; грозный хор всадников достиг ушей осажденных.
Но походом на Гондор командовал не простой главарь орков и не обычный убийца. Тьма отступила раньше времени, которое назначил Черный Властелин. Счастье отвернулось от него, победа ускользала как раз тогда, когда он готов был ее схватить. Но у него были длинные руки и великая сила. Король-Призрак, вождь кольценосцев-назгулов, владел не одним оружием. Он покинул ворота и помчался в поле.
Повелитель Рубежного Края Феоден доскакал до дороги, идущей от Главных ворот Минас Тирита к реке, и повернул к городу, до которого отсюда было меньше мили. Тут он остановил коня, оглядываясь, где противник, и его догнала свита — среди гвардейцев был Горедар. Около стен города неистово сражались воины Элфхельма — рубили, секли, ломали машины, загоняли вражеских солдат в огненные рвы. Почти вся северная половина полей Пеленнора была очищена от врагов, обоз захватчиков горел, орки бежали к реке, как дикие звери от охотников.
Рохирримы одержали первую победу, но осада продолжалась, и ворота не были отбиты. У ворот остались главные силы врагов, а на восточном краю поля стояли резервные мордорские полки. Южнее дороги находилось войско харадцев с конницей. Их вождь увидел в свете утра знамя Феодена, оказавшегося в этот момент в стороне от главной сечи, с горсткой гвардейцев вокруг него. Харадец воспылал красным гневом, приказал развернуть свое знамя, где был изображен Черный Змей на пурпурном поле, гикнул и ринулся в атаку, а за ним поскакало множество его подданных, их ятаганы сверкали роем кровавых звезд.
