— Прости! — сказал он, кланяясь. — Смотри на нас с дружбой! Смотри и радуйся — ибо со времен Дарина ни один гном не видел деревьев Наиф — Лориэна!
Когда глаза Фродо открылись — у него захватило дух. Путники стояли на поляне. Справа возвышался большой курган, поросший травой, зеленой, как весна Предначальной Эпохи. На нем, как двойная корона, росли два круга деревьев: те, что снаружи, были снежно-белыми и безлистыми — но прекрасными в своей совершенной наготе; внутренние были маллорнами, очень высокими, все еще одетыми в золото.
Высоко в ветвях центрального — самого высокого — дерева сверкал белый помост. У подножий деревьев и на склонах кургана траву испестрили маленькие цветы, подобные золотистым звездам. Среди них, качаясь на гибких стеблях, росли другие цветы, белые и бледно-зеленые: они дымкой мерцали в высокой пышной траве. Вверху ясно синело небо, и полуденное солнце заливало сиянием холм и поляну, отбрасывая от деревьев долгие густо-зеленые тени.
— Смотрите! Вы пришли к Керин-Амросу! — сказал Халдир. — Ибо здесь — сердце великого царства древности, а это курган Амроса, где во дни счастья был его высокий чертог. Здесь, в неувядающей траве, всегда цветут зимние цветы: желтый эланор и бледный нифредиль. Здесь мы остановимся и отдохнем — недолго, чтобы прийти в город галадримов под вечер.
Другие бросились в душистую траву — а Фродо все стоял, пораженный. Ему мнилось, что он прошел сквозь окно, открытое в исчезнувший мир. Его озарял свет, которому не было имени в языке хоббита. Все, что он видел, было совершенно, формы казались ясными и четкими, будто впервые созданными в миг, когда ему развязали глаза — и древними, словно существовали вечно. Он не видел ни одного цвета, которого бы не знал — золотой и белый, зеленый и голубой — но они были чистыми и острыми, точно он впервые увидел их и нарек именами новыми и дивными. Зимой ни одно сердце не скорбело бы здесь о лете или весне. Нигде — ни на листе, ни на цветке, ни на травинке — не было ни пятен, ни болезни, ни уродства. Земли Лориэна были чисты.
Фродо повернулся и увидел, что Сэм стоит рядом с ним, озадаченно оглядываясь и протирая глаза, точно не уверенный, проснулся ли он.
— Надо же, ясный день и солнце сияет… — сказал он. — Я-то ведь всегда думал, ежели эльфы — так обязательно чтобы луна и звезды. А тут все такое эльфийское, что я о таком и не слыхивал… Я будто в песню попал, сударь, если бы меня понимаете.
Халдир смотрел на них, и казалось, что если кто-то и понимал и слова, и мысли, и думы — так это он. Он улыбнулся.
— Вы ощутили силу Владычицы Галадримов, — сказал он. — Хотите подняться со мной на Керин-Амрос?
Он легко ступил на поросшие травой склоны, и хоббиты последовали за ним. Хотя он шел, дышал, и вокруг него трепетала живая листва, а лицо обдувал холодный ветер — Фродо чувствовал, что находится в краю без времени, который не увядал, не изменялся и ни о чем не забывал. Когда он уйдет и вновь выйдет во внешний мир — Фродо, странник из далекого Края, по-прежнему будет бродить тут, среди цветов эланора и нифредиля, в дивном Лотлориэне.
Они вошли в круг белых деревьев. На Керин-Амросе дул южный ветер, вздыхая среди ветвей. Фродо застыл. Он услышал дальний шум прибоя на берегах, давно ушедших на дно, и крики морских птиц, чье племя исчезло с лица земли.
Халдир ушел вперед и теперь взбирался на настил. Собираясь последовать за ним, Фродо коснулся ладонью ствола у лестницы: никогда прежде он столь внезапно и остро не чувствовал упругости древесной коры и жизни, что билась под ней. Он ощутил радость от прикосновения к дереву — не как лесник или плотник; то была радость самого живого дерева.
Когда наконец он ступил на высокий помост, Халдир взял его за руку и повернул к югу.
— Взгляни сначала туда! — сказал он.
Фродо взглянул — и увидел, все еще вдалеке, холм, поросший могучими деревьями, или город зеленых башен; что это — он не смог бы сказать. Оттуда, казалось ему, исходят сила и свет, окутывающие все эти земли. И вдруг ему отчаянно захотелось птицей полететь в зеленый город. Потом он посмотрел на восток, и увидел весь Лориэн, сбегающий к бледному мерцанию Андуина, Великой Реки. Он перевел глаза за реку — и свет померк, он снова был в мире, который знал. За рекой лежал край пустой и ровный, унылый и голый, лишь вдали будто вставала волна, угрозная и темная. У солнца, озарявшего Лотлориэн, не хватало сил развеять тень тех дальних высот.
— Там лежат чащобы Южного Лихолесья, — проговорил Халдир. — Его Крепость окружают леса темных елей, где деревья борются друг с другом, а ветви их кривы и сухи. В центре, на каменном холме, стоит Дол-Гулдур, где долго укрывался Враг. Мы боимся, что теперь он заселен вновь — и мощью вшестеро большей. Над ним издревле клубится туча тьмы. С этого высокого места тебе видны две противоборствующие силы; они борются сейчас всюду, но, хотя Свет прозревает самое сердце Тьмы, собственные его тайны остаются скрыты. Пока. — Он повернулся и быстро спустился вниз; хоббиты слезли следом.
