Непроглядна вода Келед-Зарама и льдисто холодны ключи Кибел-Налы, и дивно прекрасны были многоколонные чертоги Казад-Дума — в древности, до падения могущественных подгорных царей. — Она взглянула на Гимли — тот сидел печальный и хмурый — и улыбнулась. И Гном, услыхав имена, произвесенные на его древнем языке, поднял глаза и встретился с ее взором; и ему показалось, что он заглянул вдруг в сердце врага — и нашел там понимание и любовь. Удивление прошло по его лицу — и он медленно улыбнулся в ответ.
Он неловко поднялся и, поклонившись по-гномьи, сказал:
— Однако более прекрасны вечноживая земля Лориэна, а краса Владычицы Галадриэли превыше всех алмазов, скрытых в недрах земли!
Наступило молчание. Наконец Целеборн заговорил вновь.
— Я не знал, что положение ваше было столь отчаянно, — сказал он. — Забудь мои резкие слова, Гимли! Я говорил, скорбя сердцем. Я сделаю, что смогу, чтобы помочь вам — каждому в зависимости от желаний и нужды, но в особенности — тому из полуросликов, кто несет Бремя.
— Дело твое известно нам, — проговорила Галадриэль, глядя на Фродо. — Но здесь мы не станем говорить о нем открыто. Однако, быть может, ты не напрасно пришел в этот край, ища помощи — как без сомнения, собирался поступить Гэндальф. Ибо Владыка Галадримов; считается мудрейшими из Эльфов Средиземья, и дары его ценнее даров королей. Он жил на Западе со дней Рассвета, и я прожила с ним бессчетные годы; ибо прежде, чем пали Наргофронд и Гондолин, перешла я горы, и долгие века этого мира вместе бьемся мы за победу.
Именно я впервые созвала Совет Светлых Сил; и если бы к словам моим прислушались, его возглавил бы Гэндальф Серый — и многое тогда было бы иначе. Но даже сейчас надежда еще есть. Я не даю тебе совета, не говорю, что тебе делать, а что — нет. Ибо не в поступках или отказе от них, не в выборе того или иного пути могу я оказать помощь, но лишь в знании того, что было и отчасти того, что будет. Но я говорю тебе: Дело твое — на острие клинка. Поколебайся — и оно падет: к гибели всего. Однако надежда жива, пока все члены Отряда верны.
С этими словами она обвела их глазами, изучающе посмотрев на каждого. Никто, кроме Леголаса и Арагорна, не мог долго вынести ее взгляд. Сэм мгновенно вспыхнул и опустил голову.
Наконец Владычица отвела глаза и улыбнулась.
— Не позволяйте душам смущаться, — сказала она. — Сегодня сон ваш будет спокоен.
Тогда они вздохнули, и вдруг почувствовали усталость — точно их долго и подробно расспрашивали, хотя ни одного слова не было произнесено вслух.
— Ступайте! — сказал Целеборн. — Вы истомлены скорбью и тяжким трудом. Даже если Поход ваш прямо не касается нас — вы останетесь под кронами этого Города, пока не излечитесь и не наберетесь сил. Отдыхайте, и не станем покуда говорить о дальнейшем пути.
Эту ночь Отряд провел на земле — к большому удовольствию хоббитов. Эльфы раскинули для них шатер среди деревьев близ фонтана и поставили в нем мягкие ложа; потом дивными голосами пожелали гостям доброй ночи и оставили их. Путешественники поговорили немного о прошлой ночи в вершинах деревьев и дневном переходе, и о Владыке и Владычице; оглядываться на более отдаленные события у них еще не было сил.
— Почему ты покраснел, Сэм? — спросил Пин. — Ты быстро смутился. Можно подумать, у тебя нечистая совесть. Надеюсь, на ней нет ничего страшнее лиходейских мыслей стащить у меня одеяло?
— Ничего такого я даже и не думал, — сказал Сэм, вовсе не настроенный шутить. — Ежели хотите знать, я себя ровно раздетым почувствовал. Она ж мне в самую душу заглянула. Глядит и спрашивает: что мол, ты сделаешь, если я помогу тебе в Край попасть, да еще дом с садом в придачу дам — отступись только.
— Забавно, — сказал Мерри, — Почти то же чувствовал и я; только… только… нет уж, не стану я больше говорить об этом, — с запинкой закончил он.
Все они, казалось, чувствовали одно и то же: каждому был предложен выбор между тьмой впереди и тем, что он страстно желал; и, чтобы получить это, ему надо было лишь свернуть с полного страхов пути и оставить Поход и борьбу с Сауроном другим.
— А мне еще показалось, — добавил Гимли, — что выбор мой останется тайной, ведомой только мне.
— Мне это кажется очень странным, — сказал Боромир. — Быть может, это было лишь проверкой и она хотела прочесть наши мысли во имя добрых целей; но я сказал бы, что она испытывает нас, делая вид, что может дать то, что предлагала. Не надо и говорить, что я отказался слушать. Люди Минас-Тирифа верны своему слову. — что Владычица предложила ему — Боромир не сказал.
Что до Фродо — он не захотел ни о чем рассказывать, хотя Боромир засыпал его вопросами.
— Она долго смотрела на тебя, Хранитель, — сказал воин.
— Да, — отвечал Фродо, — но, что бы ни пришло мне в голову, оно останется там.
— Так остерегись! — сказал Боромир. — Я не доверяю ни этой эльфийской Владычице, ни ее целям.
