Зал наполнял неяркий свет; стены его были серебристо-зеленые, а крыша золотая. В нем сидело множество эльфов. В двух креслах у ствола дерева под балдахином из живой ветви восседали бок о бок Целеборн и Галадриэль. Они поднялись навстречу гостям, как то было принято у эльфов, даже тех, что были могущественными Владыками. Они были очень высоки — Владычица не ниже Владыки — печальны и прекрасны. Одежды их были белы; волосы Владычицы струились чистым золотом, а волосы Целеборна были длинны и подобны сияющему серебру; но на лицах их Время не оставило следов — кроме как в самой глубине глаз: они были остры, как блеск копий в свете звезд, и в то же время мудры — глубокие колодцы воспоминаний.
Халдир пропустил Фродо вперед, и Владыка приветствовал хоббита на его языке. Владычица Галадриэль не сказала ни слова, но долго смотрела ему в лицо.
— Садись рядом с моим креслом, Фродо из Края! — сказал Целеборн. — Когда поднимутся все — мы побеседуем.
Каждого из путников он приветствовал, называя по имени.
— Входи, Арагорн, сын Арафорна! Тридцать восемь лет внешнего мира минуло с тех пор, как ты приходил сюда; и годы эти тяжко лежат на тебе. Но конец близок — к добру или к худу. Так позабудь здесь о своей ноше!
— Мы рады тебе, сын Трандуиля! Слишком редко мои родичи при ходят сюда с севера.
— Добро пожаловать, Гимли, сын Глоина! Давно не видали мы в Карас-Галадоне Даринского народа. Но сегодня мы нарушили древний закон. Да будет это знаком, что, хотя мир затемнен, лучшие дни близко, и что дружбе меж нашими народами суждено возродиться!
Гимли низко поклонился.
Когда все гости расселись вокруг его кресла. Владыка вновь взглянул на них.
— Передо мною — восьмеро, — сказал он, — а выступить должны были девять: так говорили вестники. Но, быть может, решение Совета изменилось, а мы не знаем о том. Эльронд далеко, и тьма клубится меж нами, и тени все длинней и длинней.
— Нет, решение совета не менялось, — впервые заговорила Галадриэль. Голос ее был чист и певуч, но глубже обычных голосов женщин. — Гэндальф Серый вышел с Отрядом — но он не вступал в пределы этой земли. Скажите нам, где он; ибо очень хотелось бы снова поговорить с ним. Но я не вижу его, если только он не войдет в Лотлориэн: вкруг него серебристый туман, и пути его ног и духа скрыты от меня.
— Увы! — воскликнул Арагорн. — Гэндальфа Серого поглотила мгла. Он навеки остался в Мории.
При этих словах все эльфы в зале вскрикнули в печали и изумлении.
— Это лихие вести, — проговорил Целеборн, — самые лихие из всех, какие приходили сюда в эти годы, полные скорбных деяний. Он повернулся к Халдиру. — Почему мне не сказали об этом прежде? — спросил он по-эльфийски.
— Мы не говорили Халдиру о наших делах и целях, — ответил за него Леголас. — Сначала — потому что устали, а опасность была за спиной; а потом мы почти забыли о скорби, идя по дивному Лориэну.
— Однако горе наше велико, а утрата невосполнима, — сказал Фродо. — Гэндальф был нашим вождем, он провел нас сквозь Морию, а когда надежд на спасение не осталось, он спас нас — и погиб.
— Поведайте нам об этом! — велел Целеборн.
Тогда Арагорн рассказал обо всем, что случилось на перевале Карадраса и в следующие дни; он говорил о Балине и его книге, о битве в Палате Мазарбула, об огне и узком мосте, и приходе Ужаса.
— Оно казалось лихом Древнего Мира, — закончил Следопыт. — Я никогда не видел подобного. В нем слились воедино пламя и тьма ужас и мощь.
— Это был Балрог Моргота, — сказал Леголас. — Самое страшное из всех Проклятий Эльфов — не считая Того, кто сидит в Черном Замке.
— Воистину я видел на мосту то, что является нам в ночных кошмарах, я видел Лихо Дарина, — тихо проговорил Гимли, и страх был в его глазах.
— Увы! — сказал Целеборн. — Мы давно боялись, что под Карадрасом спит Ужас. Но знай я, что гномы вновь растревожили лихо в Мории — я воспретил бы тебе пересечь северные границы, тебе и всем, кто идет с тобой. И, если только это возможно, сказал бы, что в конце концов Гэндальф впал из мудрости в глупость, без нужды войдя в тенета Мории.
— Поистине необдуманны были бы слова сказавшего это, — печально проговорила Галадриэль. — Ничего в жизни не совершал Гэндальф без нужды. Те, кто следовал за ним, не знали, о чем он думал, и не могут по-настоящему рассказать о его целях. Но каков бы ни был проводник — те, кто идут за ним, не виновны. Не отказывай Гному в привете. Если бы наш народ провел долгие годы в изгнании вдали от Лотлориэна, кто из галадримов, будь то даже Целеборн Мудрый, прошел бы мимо, не пожелав взглянуть на свой древний дом, хотя бы он стал логовом драконов?
