К центру сбегались огражденные цепями дороги. Там стояла башня удивительных очертаний. Возвели ее древние зодчие, построившие Кольцо Исенгарда, и до сих пор казалась она не делом человеческих рук, а порождением земли, в муках извергнутым горами: пик на скальном острове, черный, пронзительно сияющий — четыре массивных многогранных каменных столба были сведены в один, но у вершины они расходились четырьмя рогами, и острия их были остры, как концы копий, а грани заточены, как ножи. Узкая площадка меж ними, с полом, исчерченным неведомыми письменами, возвышалась на пятьсот футов над равниной. То был Ортханк, цитадель Сарумана, чье название, волею случая, имело двойное значение: на языке эльфов Ортханк означает Горный Клык, а на древнем наречии Марки — Коварный Разум.
Мощной и удивительной крепостью был Исенгард, и долгое время был он прекрасен; великие властители жили в нем, западные стражи Гондора и мудрецы, наблюдавшие звезды. Однако Саруман медленно, но верно приспособил его к своим изменившимся целям, улучшив его, как мнилось ему в ослеплении — ибо все те искусные и хитроумные приспособления, на которые он променял свою прежнюю мудрость и которые почитал своими, были подсказаны ему Мордором; и потому то, что он сделал, было не более чем маленькая копия, детская модель или рабское подражание огромной крепости, арсеналу, тюрьме, оплоту великой власти — Барад-Дуру, Черному Замку, который не боялся соперников и смеялся над подделкой, ожидая удобного случая, спокойный в своей гордыне, уверенный в мощи своих неисчислимых воинств.
Такова была твердыня Сарумана, как о ней говорила молва — ибо на памяти людей ни один роандиец не входил в ее ворота — за исключением нескольких, таких, как Червослов, которые проникли в тайное и никогда не рассказывали никому о том, что видели.
Гэндальф миновал столб со знаком Руки; и тогда, к своему удивлению, всадники увидели, что рука перестала быть белой. Ее точно запятнала запекшаяся кровь, и, приглядевшись внимательней, они поняли, что ногти ее окровавлены. Гэндальф, не обращая на это внимания, ехал вперед, и они неохотно последовали за ним. Вокруг, словно после внезапного паводка, лежали в ямах по сторонам дороги широкие лужи, и ручейки с журчанием змеились меж камней.
Наконец Гэндальф остановился и обернулся к спутникам; они догнали мага и увидели, что туман впереди рассеялся и светит бледное солнце. Был час пополудни. Они подошли к дверям Исенгарда.
Но двери, сорванные с петель и искореженные, валялись на земле. Всё вокруг было усыпано разбитыми, искрошенными камнями. Арка всё еще стояла, но теперь она возвышалась над проломом: каменный коридор был раскрыт, и в стенах-утесах зияли большие трещины и проломы; крепостные башни были разбиты в пыль. Если бы Великое Море поднялось и в ярости обрушилось на горы, оно не причинило бы больших разрушений. Круглую равнину впереди покрывала курящаяся вода, и равнина напоминала булькающий котел, в котором крутились и плавали обломки брусьев, перекладин, сундуков, бочек, сломанных механизмов. Скрученные вывернутые столбы кое-где поднимали над озером свои разбитые стволы, но все дороги были затоплены. Далеко впереди, полускрытый пеленой несущихся облаков, вздымался скалистый остров. Башня Ортханка стояла, не тронутая бурей, по-прежнему высокая и темная, и волны плескались у ее подножия.
Князь и его воины молча сидели на конях, изумленные тем, что власть Сарумана низвергнута; но как — этого они не могли представить себе. Они взглянули на проход под аркой и на руины ворот. Возле них была навалена большая куча обломков, и всадники вдруг увидели две маленькие фигурки, покойно лежащие на ней, одетые в серое, едва заметные меж камней. Рядом с ними стояли бутылки, чаши, тарелки, словно они только что хорошо закусили и теперь отдыхали от трудов.
Одна казалась спящей, другая, скрестив ноги и закинув руки за голову, прислонилась к большому обломку и выпускала изо рта тонкие длинные струйки и маленькие колечки голубоватого дыма.
Несколько минут Теодэн, Йомер и их воины глядели на них в полном изумлении. Среди развалин Исенгарда это зрелище казалось совершенно невероятным. Но прежде чем князь заговорил, маленький курильщик заметил их, молча стоящих на границе тумана. Он вскочил на ноги. Он выглядел юношей, хотя ростом был не больше ребенка; голову его покрывали каштановые кудри, а одет он был в дорожный плащ, точно такой же, в каких прискакали в Эдорас товарищи Гэндальфа. Он низко поклонился, приложив руку к груди. Потом, не замечая, казалось, Гэндальфа и его друзей, повернулся к Йомеру и князю.
— Добро пожаловать в Исенгард, господа, — промолвил он. — Мы стражи дверей. Меня зовут Мерриадок, сын Сарадока, а имя моего товарища (он, увы, сражен усталостью) — его имя Перегрин, сын Паладина из рода Хватов. Далеко на севере наш дом. Господин Саруман внутри; но сейчас он заперт вместе с неким Червословом, иначе, без сомнения, вышел бы встречать столь почетных гостей.
