— Энты, — задумчиво протянул Пин, — энты… ну, во-первых, они все разные. А глаза их… глаза у них очень странные… — он промямлил что-то еще и умолк. — Вы уже видели некоторых в пути — и они тоже видели вас и предупредили о вашем приближении, — и вы увидите еще многих, прежде чем уйдете отсюда. Так смотрите и думайте.
— Стойте, стойте! — воскликнул Гимли. — Рассказ начат с середины! А я хочу услышать его сначала — с того дня, когда распался наш Отряд.
— Услышишь, если будет время, — сказал Мерри. — Но сперва — если вы наелись — набейте и раскурите трубки. И тогда — пусть ненадолго — мы сможем представить себе, что все мы невредимыми вернулись в Усад или в Светлояр.
Он вытащил маленький кисет, полный табаку.
— У нас его навалом, — объявил он. — И когда мы соберемся уходить, вы все возьмете, сколько захотите. Мы с Пином сегодня всё утро работали спасателями. Здесь плавает немало добра. Вот Пин и выудил два небольших бочонка. Чем только они его привлекли? Когда мы их вскрыли, обнаружилось, что они доверху полны вот этим: прекрасный табак, как видите, и совсем сухой.
Гимли отсыпал немного на ладонь, размял и понюхал.
— Хорош на ощупь, и пахнет приятно, — сказал он.
— Еще бы! — довольно улыбнулся Мерри. — Милый мой Гимли, это же лучший хоббичий табак! На бочонках даже клейма есть. Как он сюда попал — не представляю. Наверное, для личного пользования Сарумана. Не ожидал я, что он забредет так далеко от дома. Но пришел он как раз вовремя, правда?
— Правда, — вздохнул Гимли. — Эх, будь у меня трубка!.. К несчастью, я потерял ее, то ли в Мории, то ли где еще. В ваших трофеях трубки не найдется?
— Боюсь, что нет, — развел руками Мерри. — Мы не нашли ни одной даже здесь, в караульне. Кажется, Саруман хранил это удовольствие для себя. И я не вижу прока стучаться в двери Ортханка, чтобы одолжить у него трубку. Я дам тебе покурить из своей, ты же мой друг.
— Полминутки! — вмешался Пин. Запустив руку за отворот рубашки, он вытащил маленький мягкий мешочек на шнурке. — Я хранил эти сокровища на груди, — молвил он. — Они не менее дороги мне, чем Кольца — их Хранителям. Вот одно: моя старая деревянная трубка. А вот и другое: совсем новая. Сам не знаю, почему я хранил ее столько времени. Я никогда не надеялся отыскать табак во время Похода. Но, оказывается, берег её не зря. — Он вытащил трубку с широкой плоской чашечкой и протянул ее Гимли. — Забудешь ли ты теперь свою обиду, друг? — тихо спросил он.
— Забуду ли! — вскричал Гимли. — Почтеннейший хоббит, я твой вечный должник!
— Ну, я пошел на чистый воздух, взглянуть, что делают ветер и небо, — Леголас поднялся.
— Мы идем с тобой, — сказал Арагорн.
Они вышли и уселись на разбитые камни у ворот. Перед ними расстилалась долина: туман поднялся, и его унес ветер.
— Давайте ненадолго предадимся лени, — предложил Арагорн. Он усмехнулся. — Будем сидеть у порога развалин и беседовать, как сказал Гэндальф, — пока он где-то чем-то занят. Я устал, как редко уставал прежде. — Он завернулся в плащ и вытянул длинные ноги. Потом откинулся назад и выпустил в небо тонкую струйку дыма.
— Гляди-ка, Бродник вернулся! — хмыкнул Пин.
— Он никуда и не уходил, — отозвался Арагорн. — Я Бродник и Дунадан, гондорец и северянин одновременно.
Некоторое время они курили молча, и косые солнечные лучи освещали их, пробиваясь в долину из-за высоких белых облаков. Леголас лежал навзничь, спокойно глядя в небо, и тихонько напевал что-то. Наконец он сел.
— Ну же! — проговорил он. — Время тянется медленно, и туман уплыл прочь — или уплыл бы, если бы вы не окутывали себя дымом. Что за странный народ!.. Будете вы рассказывать или нет?
— Рассказ мой начинается с пробуждения во тьме, связанным, в лагере орков, — отозвался Пин. — Какой теперь день?
— Пятое марта по вашему счету, — сказал Арагорн.
Пин посчитал на пальцах.
— Всего девять дней назад! — воскликнул он. — Кажется, год минул с того дня, как нас схватили. Что ж, хотя добрая половина их была подобна страшному сну, этих кошмарных дней было всего три. Мерри поправит меня, если я забуду что — нибудь важное; мне не хочется вдаваться в подробности: бичи, грязь и зловоние — не самые приятные воспоминания. — И он повел рассказ о последнем бое Боромира и об орочьем марше от Роандийской Стены до Леса. Охотники кивали, когда отдельные места рассказа совпадали с их догадками.
— Вы потеряли несколько сокровищ, — сказал Арагорн. — И думаю, были бы рады получить их назад. — Он откинул плац и снял с пояса два длинных кинжала в черных ножнах.
— Славно! — радостно выговорил Мерри. — Вот уж чего не ожидал — так это опять увидеть их. Несколько орков надолго их запомнят; но Углюк их у нас отобрал. Как он бесился! Сперва я подумал, что он заколет меня, но он отбросил их, будто они его обожгли.
— А вот и твоя пряжка, Пин, — продолжал Арагорн. — Я сохранил ее. Это очень ценная вещь.
— Знаю, — вздохнул Пин. — Мне было больно бросать ее. Но что еще я мог сделать?
— Ничего больше, — ответил Арагорн. — Тот, кто не может в нужде расстаться с сокровищем, связан по рукам и ногам. Ты поступил верно.
