— Там глаза! — воскликнул он. — Глаза взглянули из тени ветвей! Я никогда не видал таких глаз!
Остальные, удивленные его возгласом, остановились и обернулись, а Леголас погнал коня назад.
— Нет, нет! — закричал Гимли. — Поступай как хочешь в своем безумии, но сначала спусти меня на землю! Я не хочу видеть никаких глаз!
— Стой, Леголас Зеленолист! — приказал Гэндальф. — Не возвращайся туда! Твое время еще не пришло.
В это время из-за деревьев выступили три странные фигуры. Они были высоки, как тролли, не меньше двенадцати футов в высоту; их сильные тела, крепкие, как молодые деревья, казались покрытыми облегающими одеяниями или кожей серо-коричневого цвета. На длинных руках было по многу пальцев; волосы были густыми и жесткими, а бороды — серо-зелеными, как мох. На всадников они не смотрели: глаза их были обращены к северу.
Внезапно они поднесли руки ко рту — и прозвучал звенящий зов, чистый, как звук рога, но еще более певучий и переливчатый. На зов ответили и, снова повернувшись, всадники увидели еще несколько таких же существ, шагающих по траве. Они быстро приближались с севера, шагая как болотные цапли, но не со скоростью цапель: ноги их в мерном шаге поднимались и опускались быстрее птичьих крыльев. Всадники закричали в изумлении, и некоторые схватились за мечи.
— Оставьте оружие! — сказал Гэндальф. — Это всего лишь пастухи. Они не враги, им попросту нет дела до нас.
Казалось, так оно и есть, ибо пока он говорил, высокие существа, не взглянув на всадников, прошагали мимо них в лес и исчезли.
— Пастухи!.. — недоверчиво сказал Теодэн. — Где же их стадо? Что они такое, Гэндальф? Я вижу, тебе они не в диковинку.
— Они — пастыри деревьев, — ответил Гэндальф. — Давно ли внимал ты преданиям, сидя у камина? Дети этой страны смогли бы отыскать на извилистых тропинках истории ответ на твой вопрос. Ты видел энтов, о князь, энтов из Фангорна, что на вашем языке зовется Энтвуд. Ты думаешь, это имя — беспочвенная фантазия? Нет, Теодэн, всё наоборот: для них ты не больше, чем мимолетная сказка: годы от Эорла Юного до Теодэна Старого — лишь мгновение для них; и все дела твоего дома не больше, чем малые песчинки.
Князь молчал.
— Энты!.. — проговорил он наконец. — Я начинаю понемногу понимать диво деревьев — из теней легенд. Я дожил до необыкновенных дней. Долгие годы пеклись мы о наших полях и конях, возводили дома, обрабатывали металлы и спешили на помощь Минас-Тирифу, когда приходила война. Это был наш мир, мы жили в нем и не искали иного. Мы не интересовались тем, что лежит вне наших границ. В наших песнях поется об этом, но мы позабыли песни и поем их только детям — по привычке. А сейчас песни вышли к нам из неведомых мест и, ожившие, ходят под солнцем.
— Ты должен радоваться, князь Теодэн, — сказал Гэндальф. — Ибо сейчас в опасности не только короткие человеческие жизни, но и жизни этих существ, которых ты считал достояниями легенд. У тебя есть союзники, хоть ты и не знаешь о них.
— Однако я должен также и грустить, — сказал Теодэн. — Ибо, как бы ни сложилась судьба войны, не может ли она окончиться тем, что всё прекрасное и чудесное навеки покинет Средиземье?
— Может, — сказал Гэндальф. — Причиненное Сауроном зло нельзя ни полностью залечить, ни обратить в ничто. Но грядущие дни — наша судьба, и от нее не уйти. А теперь давай продолжим начатый путь!
Отряд отвернулся от оврага и леса и поскакал по дороге к Исенским Бродам. Леголас неохотно последовал за всеми. Солнце садилось; оно уже скатывалось за край мира, но, когда они выехали из тени холмов и взглянули на запад, на Роандийский Проход, небо всё еще было красным, и огненный отсвет лежал на летящих тучах. Под ними темным облаком кружились чернокрылые птицы. Некоторые с мрачными криками проносились над самой головой, возвращаясь к своим гнездам между скал.
— Стервятники слетаются к полю битвы, — заметил Йомер.
Они скакали легкой рысью; на степи вокруг опускалась тьма. Медленно взошла почти полная луна, и в ее холодном свете колеблющаяся травяная равнина стала подобна бесконечному серому морю. Часа через четыре после того, как они миновали развилку, всадники подъехали к бродам. Пологие склоны сбегали туда, где пенилась на каменистых мелях река. С высоких травянистых берегов ветер доносил волчий вой. Сердца воинов сжались; они вспомнили тех, кто полег здесь в битве.
Дорога углублялась в овраг меж вздымающихся берегов, прорезая свой путь через террасы к потоку и снова вверх по другой стороне. Три ряда широких камней и между ними конские броды вели с каждого берега на голый островок в центре реки. Всадники взглянули вниз и насторожились: что — то было не так; над Бродами всегда висел шум клокочущей на камнях воды; теперь же вокруг стояла тишина. Русло потока было сухо — пустыня из голышей и серого сыпучего песка.
— Печальным и мрачным стало это место, — сказал Йомер. — Какал болезнь иссушила реку? Много прекрасного уничтожил Саруман: не погубил ли он и ключей Исен?
— Похоже, что так, — отвечал Гэндальф.
