— Какой ты молодец, что изловчился разрезать веревки!.. — улыбнулся Гимли. — Счастье улыбнулось тебе; но ты, как говорится, сумел схватить удачу обеими руками.
— И задал нам прелестную загадку, — добавил Леголас. — Я уж решил было, что у вас выросли крылья.
— К несчастью, нет, — сразу помрачнел Пин. — Просто вы не знали о Гришнакхе, — он содрогнулся и замолчал, предоставив Мерри рассказывать о последних, самых страшных мгновениях: о шарящих холодных пальцах, обжигающем дыхании и убийственной силе волосатых лап Гришнакха.
— То, что вы рассказываете об урхах Барад-Дура (они называют его Лугбурз), тревожит меня всё сильней, — хмуро признался Арагорн. — Черный Властелин знает уже слишком много, да и слуги его кое о чём проведали; и Гришнакх наверняка отправил за Реку донесение после ссоры. Багровый Глаз должен обратиться на Исенгард. Но Саруман, в любом случае, попался в яму, которую сам выкопал.
— Да, какая бы сторона не победила, — согласился Мерри. — Дела его пошли плохо с тех пор, как орки вступили на землю Роханда.
— Мы видели призрак старого колдуна — на это намекал Гэндальф, — сказал Гимли. — На краю Леса.
— Когда это было? — быстро спросил Пин.
— Пять ночей назад, — ответил Арагорн.
— Дайте подумать, — сказал Мерри. — Пять ночей назад, — ну, теперь мы подходим к той части рассказа, о которой вы ничего не знаете. Тем утром, после битвы, мы встретили Древобрада; а ту ночь провели в Дивном Чертоге, одном из энтийских домов. На следующее утро мы отправились на энтмут — это сход энтов, самое странное из всего, что я видел в жизни. Он длился весь день, и следующий тоже; ночи мы проводили с энтом по прозвищу Торопыга. А потом, чуть позже полудня третьего дня, энты вдруг поднялись. Это было поразительно. Лес напрягся, точно в нем собрались грозовые тучи; потом всё взорвалось. Хотел бы я, чтобы вы услышали песню, с которой они шли.
— Услышь ее Саруман, он был бы сейчас за сотню лиг отсюда, даже если бы бежал пешком, — вставил Пин.
— Там было еще много куплетов. Но большая часть песни слов не имела и была похожа на музыку рогов и бой барабанов. Она будоражила. Но я считал ее всего лишь походным маршем, вроде песни, — пока не пришел сюда. Теперь меня не проведешь.
— Когда спустилась ночь, мы перевалили через последний хребет в Нан-Курунир, — продолжал Мерри. — И тогда я впервые почувствовал, что сам Лес идет за нами. Я решил, что сплю и вижу энтийский сон, но вот и Пин видел то же самое. Мы перепугались; но так и не узнали ничего о нем — до недавнего времени.
Это было дивье — так их называют энты. Древобрад не захотел много говорить о них, но я думаю, что это энты, только они стали как деревья. Они молча стоят там и сям в лесу и на опушках, вечно охраняя лес. Но мне кажется — в глубине темных долов их сотни и сотни.
В них скрыта великая сила и, кажется, они могут превращаться в призраков: во время движения их увидеть невозможно. Но они движутся. Вы стоите, спокойно любуетесь небом и слушаете шепот ветра — и вдруг оказываетесь в самом центре леса, среди шарящих ветвей. У них до сих пор есть голоса, и они говорят с энтами, — но с ними что-то неладно: они стали дикими. И опасными. Я побоялся бы встретиться с ними, если бы истинные энты на ними не присматривали.
Ну так вот. Ранней ночью мы прокрались по длинной лощине в верхний конец Колдовской Долины, — энты и всё их шелестящее воинство. Мы их, конечно, не видели, но воздух наполняли скрипы. Была темная, пасмурная ночь. Едва горы остались позади, они понеслись, как ураган. Луна не показывалась, и вскоре после полуночи высокий лес поднялся у северной стены Исенгарда. Врагов не было видно, тревоги никто не поднимал. Лишь высоко в башне тускло мерцало окно.
Древобрад вместе с несколькими энтами тихонько подобрались к большим воротам. Мы с Пином были с ним: сидели у него на плечах; я чувствовал, как он напряжен. Но, даже восстав, энты могут быть очень осторожны и терпеливы. Они стояли, замерев, будто вырубленные из камня, и вслушивались во тьму.
Потом вдруг поднялась ужасная суматоха. Загудели трубы, и эхом откликнулись стены Исенгарда. Мы решили, что обнаружены и что битва вот-вот начнется. Но ничего подобного. Всё Саруманово воинство во отмаршировало прочь. Я мало что знаю об этой войне и всадниках Роханда, но Саруман, видимо, решил покончить с князем и его воинами одним последним ударом. Он опустошил Исенгард. Я видел, как шел враг: бесконечные ряды шагающих орков. А замыкали их шествие стаи волколаков. Были там и отряды людей. Многие несли факелы, и пламя освещало их лица. Большинство было обычными людьми, очень высокими и темноволосыми, с лицами мрачными, но вовсе не лиходейскими. Но были и еще какие-то, имевшие вид истинно зловещий: люди, но с орочьими лицами: болезненножелтыми, большеротыми, косоглазыми. И знаете, они сразу напомнили мне Бита Осинника из Усада; тот, правда, не был так похож на орков.
