Саруман укрылся в Ортханке и вскоре запустил некоторые из своих распрекрасных механизмов. К тому времени в Исенгарде собралось немало энтов: некоторые последовали за Торопыгой, некоторые ворвались с севера и с востока; они бродили вокруг и делали славное дело разрушения. Вдруг в воздух взвилось пламя и столбы грязного дыма: отдушины и шахты по всей долине раскрылись, началось извержение. Несколько энтов обожглись, кожа их покрылась волдырями. Один из них (его, кажется, звали Трескучий Бук) — статный красивый энт — попал в столб жидкого пламени и вспыхнул, как факел: жуткое зрелище.
И они обезумели. Я думал прежде, что они восстали, но я ошибался. Теперь я, наконец, увидел, как это выглядит. Это было потрясающе. Они гремели, гудели, трубили — пока камни не стали лопаться и падать просто от их грохота. Мы с Мерри лежали на земле, заткнув уши плащами. Вокруг Ортханка бродили энты и бушевали, как ревущий ураган, ломая столбы и башни, обрушивая на шахты лавины обломков, взметая в воздух каменные плиты, как листья. Башня была в центре кружащегося вихря. Я видел железные столбы и куски каменной кладки, что взлетали на сотни футов и разбивались между окон Ортханка. Но Древобрад сохранил ясную голову. Он, к счастью, не обжегся. Он вовсе не хотел, чтобы народ его в ярости уничтожил сам себя, и вовсе не хотел, чтобы в этой заварухе Саруман удрал через какую — нибудь тайную дыру. Многие энты кидались на скалы Ортханка и расшибались. Скалы эти очень гладкие и крепкие. В них кроются какие — то чары, возможно, древней и сильней Сарумановых. Во всяком случае, энты не могли ни ухватиться за них, ни пробить их; они лишь побились и поранились.
Древобрад вышел из кольца и закричал. Его сильный голос перекрыл шум, и вдруг наступила мертвая тишина. Мы услышали резкий хохот из высокого башенного окна. Он странно подействовал на энтов. Прежде они клокотали; теперь же стали мрачными, холодными, как лед — и спокойными. Они покинули равнину и собрались вокруг стоящего невдалеке Древобрада. Он немного поговорил с ними на своем языке; думаю, объяснял им замысел, давно созревший в его древней голове. Потом они молча исчезли в сером свете. Начинался рассвет.
Полагаю, они поставили стражей смотреть за башней, но стражи так хорошо укрывались в тени и стояли так тихо, что я ни одного не заметил. Остальные ушли на север. Весь тот день они были заняты, а мы почти всё время оставались одни. Нам было отчаянно скучно; мы немного побродили вокруг, стараясь не попадаться на глаза окнам Ортханка: они смотрели на нас с угрозой. Довольно много времени мы провели в поисках еды. Ну, и еще мы сидели и болтали о том, что творится сейчас на юге, в Роханде, и о том, что сталось с нашим Отрядом. Иногда до нас доносился шум падающих камней и глухие голоса, эхом отдающиеся от горных склонов.
В полдень мы обошли круг и отправились взглянуть, что делается в долине. В ее начале стоял большой темный лес дивья, и еще один — у северной стены. Мы не решились войти, но оттуда несся оглушительный шум работы. Энты и дивье копали большие ямы и рвы, устраивали пруды и перемычки, собирая всю воду Исен и всех родников и речек, какие они сумели найти. Мы оставили их за этим занятием.
В сумерки Древобрад вернулся к воротам. Он ворчал и гудел что — то про себя и выглядел очень довольным. Он остановился, вытянул длинные руки и ноги и глубоко вздохнул. Я спросил, не устал ли он.
«Устал? — отвечал он. — Устал? Нет, не устал, но высох. Мне нужен добрый глоток энтийского напитка. Мы славно потрудились; за сегодняшний день мы разбили столько камней и перекопали столько земли, сколько не разбивали и не перекапывали за все прежние годы. Но работа почти закончена. Когда наступит ночь, не ложитесь ни возле ворот, ни в старом коридоре! Через них пронесется вода, сперва злая, пока вся саруманова грязь не смоется. Тогда очищенная Исен снова потечет своим путем». И он еще немного поразбивал стену — от нечего делать, для забавы.
Мы как раз размышляли, где бы нам улечься, чтобы поспать в безопасности, когда произошло самое удивительное. С дороги раздался быстрый перестук копыт — приближался какой-то всадник. Мы с Мерри прижались к земле. Вдруг, как серебристое пламя, перед нами возник высокий конь. Было уже темно, но я ясно видел лицо всадника: казалось, оно светится, как и его белые одежды. Я уселся, вытаращив глаза и открыв рот. Попытался окликнуть его — и не смог.
В этом не было необходимости. Он остановился как раз возле нас и взглянул вниз.
«Гэндальф? — сказал я наконец, но изо рта моего вырвался только шепот. Вы думаете, он сказал: «Привет, Пин! Вот так встреча!»? Ничуть не бывало! Он сказал: «Просыпайся, дуралей! Где, во имя чуда, находится Древобрад? Он мне нужен.
Отвечай быстрей!»
