— Ты знаешь, где мы?
— Да, хозяин. Опасные места. Это дорога из Крепости Луны, хозяин, к развалинам города на берегу Реки. Развалины города, да, гнус-с-сное место, полным-полно врагов. Не надо было слуш-шать людских советов. Хоббиты уклонилис-сь далеко в с-сторону. Должны теперь идти на вос-сток, вверх, вон туда, — он махнул тощей рукой к темнеющим горам. — А этой дорогой идти нельзя. Нет, нет! По ней ходит жестокий народ, народ из Крепости.
Фродо смотрел вниз на дорогу. Она казалась одинокой и покинутой, бегущей в туман к пустым руинам. Но в воздухе висело зло, точно и впрямь дорогой бродили незримые твари. Фродо содрогнулся, снова взглянув на дальние шпили, теперь тающие в ночи; голос воды был холоден и жесток: то был голос Моргулдуина, Реки Скверны, что текла из Долины Терзаний.
— Что будем делать? — спросил Фродо. — Мы шли долго и прошли много.
Найдем в лесу местечко, чтобы спрятаться и отдохнуть?
— Зачем прятатьс-ся ночью? — отозвался Голлум. — Сейчас-с не день, чтобы прятатьс-ся, хоббитам не нуж-шно прятатьс-ся.
— Слушай, ты! — сказал Сэм. — Хоббитам нуж-шно малость отдохнуть, даже если мы проспим до полуночи. Тебе и тогда хватит темноты, чтобы увести нас далеко, если ты знаешь дорогу.
Голлум неохотно согласился, и хоббит вернулся под деревья и прошел немного к востоку всхолмленной опушкой. Он не хотел отдыхать на земле, да еще так близко от «лиходейской дороги», и после недолгого спора все взобрались на развилку развесистого каменного дуба, вполне уютно устроившись среди толстых ветвей. Смеркалось, и под пологом дерева было совершенно темно. Фродо и Сэм немного закусили хлебом и сухими фруктами и отпили по глотку из фляг, а Голлум свернулся и тут же уснул. Хоббиты не смыкали глаз.
Было немногим больше полуночи, когда Голлум проснулся: они вдруг заметили его мерцающие белесые глаза. Он прислушивался и принюхивался — они уже знали, что так он по ночам определяет время.
— Мы отдохнули? Мы выспались? — осведомился он. — Тогда идем!
— Ни то, ни другое, — пробурчал Сэм. — Но мы пойдем, если время идти.
Голлум тут же спрыгнул с дерева, упав на четвереньки; хоббиты последовали за ним — правда, не так быстро и куда менее ловко.
Как только они спустились, Голлум снова повел их на восток, вверх по темным, отлого поднимающимся склонам. Почти ничего не было видно, силуэты деревьев можно было различить, лишь натыкаясь на деревья. Местность стала более пересеченной, идти становилось всё труднее, но Голлума это, казалось, ничуть не смущало. Он вел их сквозь кусты и поросшие куманикой пустоши; порой в обход глубокого оврага или темной ямы, порой вниз, в кустистые долины и снова вверх; но если спускались они ненамного, то противоположный склон всегда был длиннее и круче. Они неуклонно поднимались в горы. На первом привале они оглянулись — покинутый лес смутно виднелся позади, подобный огромной плотной тени темнее ночной тьмы.
По пустому небу расползалась пришедшая с Востока чернота, медленно пожирая слабые неясные звезды. Чуть позже из-за тучи вынырнула ущербная луна, но она была окружена нездоровым желтым сиянием.
Наконец Голлум повернулся к хоббитам.
— Скоро день, — сообщил он. — Хоббиты должны поспешить. Опасно оставаться здесь днем без укрытия. Торопитесь!
Он прибавил скорость, и они устало последовали за ним. Вскоре начался подъем на крутой горный хребет. Он густо зарос дроком и черникой, и низким жестким боярышником, но там и сям попадались прогалины — шрамы недавних костров. Ближе к вершине кусты дрока стали гуще; они были очень старыми и высокими, тонкими у корней, но густыми вверху; и на них уже распустились желтые цветы, мерцающие в темноте и издающие слабый аромат. Колючие кусты были так высоки, что хоббиты шли прямо под ними, проходя через длинные иссохшие острова, устланные рыхлой колкой землей.
В дальнем конце этого обширного гребня они остановились и заползли под спутанный клубок боярышника. Искривленные сучья тянулись к земле, и их перехлестывала путаница старого шиповника. Глубоко внутри была пустота — впадина, устланная сухими ветвями и куманикой, укрытая первой листвой и весенними побегами. Там путники и улеглись, слишком усталые, чтобы есть; и, глядя сквозь дыры в «крыше», ожидали, когда медленно разгорится день.
Но день не пришел — лишь гиблые бурые сумерки. На востоке, под низкими тучами, разлилось тусклое багровое зарево — то был не багрянец зари. Через смятые земли протянулись к ним Горы Тьмы, черные и бесформенные у подножий, где густо лежала не желающая уходить ночь, с зубчатыми вершинами и резко очерченными огненным сполохом острыми краями. Вдали справа вставал высокий горный отрог, мрачно темнея меж протянувшихся к западу теней.
— И куда же нам теперь? — спросил Фродо. — Это, что ли, вход в… в Моргульскую Долину — там, вдали, под той черной грядой?
— А к чему нам сейчас об этом думать? — отозвался Сэм. — Мы ж, наверное, никуда сегодня не двинемся, в этакий-то денек — его и днем-то не назовешь.
