Длинная наклонная долина, глубокий залив мглы, уходила далеко в горы. У дальнего края ее, высоко в горной седловине, на темных коленях Черных Гор стояли стены и башня Минас-Моргула. Темны были земля и небо вокруг него, но сам он был залит светом. Не плененным лунным светом, пробивавшимся некогда сквозь мраморные стены Минас-Ифиля, Крепости Восходящей Луны, дивно сиявшей в лунной долине. Бледнее лунного, затемненный какой-то медленной болезнью, дрожащим и дымным, как нездоровые испарения, был теперь этот трупный свет, освещающий ничто. В стенах и башни зияли дыры, как бессчетные черные окна, глядящие в пустоту; но на вершине башни медленно вращалась, сначала в одну сторону, потом — в другую, большая призрачная голова, всматриваясь в ночь. Какой — то миг трое путников стояли, дрожа, против воли глядя вверх. Голлум очнулся первым. Он снова настойчиво дергал их за плащи, но не говорил ни слова. Он почти тянул их вперед. Каждый шаг делался скрепя сердце, и время, казалось, замедлило бег, так что между поднятием ноги и ее опусканием на землю проходили томительные минуты.
Они медленно подходили к белому мосту. Здесь дорога, слабо мерцая, пересекала реку в центре долины и шла дальше, извивами приближаясь к воротам города: черной разверстой пасти во внешнем круге северной стены. Широкие пустоши лежали по берегам, туманные луга, заросшие бледными цветами. Они были светящимися, красивыми и жуткими одновременно, как сумасшедшие видения кошмарного сна; и от них исходил слабый запах тления: воздух был полон им. Мост перепрыгивал с луга на луг. У его начала стояли искусно высеченные статуи — фигуры людей и животных, но все оскверненные и отвратительные. Вода текла тихо и курилась, но пар, что поднимался от нее, клубясь вкруг моста, дышал смертным холодом. Фродо ощутил, что чувства его тупеют, а разум омрачается. Потом, будто чья-то воля овладела им, он вдруг заспешил, неверными шагами стремясь вперед, вытянув ищущие руки; голова его качалась. Сэм и Голлум рванулись за ним. Сэм схватил хозяина в объятия, когда тот споткнулся и едва не упал — у самого порога моста.
— Не туда! Нет, не туда! — прошептал Голлум, но дыхание, казалось, свистом прорезало тяжкую тишину, и он в ужасе скорчился на земле.
— Стойте, господин Фродо! — выдохнул Сэм в ухо хозяину. — Вернемся! Не туда. Голлум говорит: нет, и я впервые согласен с ним.
Фродо провел рукой по лбу и отвел глаза от города на холме. Светящаяся крепость манила его, он боролся с желанием помчаться вверх по светящейся дороге — к воротам. Наконец он с усилием повернулся и тут же почувствовал, что Кольцо сопротивляется ему, натянув цепочку; и глаза, когда он отвел их, на миг ослепли. Непроглядная тьма была перед ним.
Голлум, скорчившийся на земле, как испуганный зверек, исчез во мгле. Сэм поддерживал и вел спотыкающегося хозяина, спешившего за ним изо всех сил. Недалеко от ближнего берега в каменной ограде был проход. Они прошли сквозь него, и Сэм увидал узкую тропу, которая мерцала, подобно главной дороге, пока не погасала, карабкаясь по лугам предсмертников; дальше она вилась во тьме, уходя в северный конец долины.
Хоббиты с трудом шли рядом по этой тропе, неспособные разглядеть впереди Голлума, пока он не обернулся подогнать их. Глаза его светились бледно — зелеными сполохами, отражая, быть может, трупный свет Минас-Моргула, или вспыхивая в ответ на какие-то движения в крепости. Этот призрачный свет и темные бойницы держали Фродо и Сэма в постоянном напряжении, заставляя то и дело оглядываться через плечо и отыскивать глазами темнеющую тропу. Они медленно двигались вперед. Когда они вышли из смрадных испарений отравленной реки, дышать стало легче, и головы немного очистились; но члены их налились теперь смертной усталостью, точно хоббиты всю ночь тащили тяжелый груз или переплывали реку с сильным течением. Они не могли сделать больше ни шагу.
Фродо остановился и сел на камень. Они взобрались на вершину большого горба голой скалы. Впереди был залив в склоне долины, и тропа обегала его по краю: широкий уступ с пропастью справа; по острому южному склону горы карабкалась она вверх, пока не исчезала во тьме.
— Я должен немножко отдохнуть, Сэм, — прошептал Фродо. — Мне тяжело, старина, очень тяжело. Интересно, далеко ли смогу я унести его?.. Но сейчас я должен отдохнуть, прежде чем полезу туда, — он указал вперед.
— С-с-с-сш, с-с-с-ш! — зашипел Голлум, подбегая к ним. — С-с-с-ш! — пальцы он прижимал к губам и настойчиво тряс головой. Дергая Фродо за рукав, он указывал на тропу; но Фродо не двигался.
— Не сейчас, — сказал он. — Не сейчас… — Усталость и нечто большее, чем усталость, придавило его; казалось, тяжкое заклятье наложено на его дух и плоть. — Я должен отдохнуть, — пробормотал он.
При этом Голлумовы ужас и тревога стали столь велики, что он снова заговорил, прикрывая рот, словно хотел скрыть слова от невидимых слухачей:
— Не здесь, нет. Здесь нельзя отдыхать. Дурачьё! Глаза увидят нас. Когда они подойдут к мосту, они увидят нас. Идем отсюда! Вверх, вверх! Идем!
