— Не назовешь, не назовешь, — сказал Голлум. — Но мы должны скоро идти к Перекрестку. Да, к Перекрес-стку. Так прош-шла дорога, да, хозяин.
Багровое зарево над Мордором угасло. Сумерки спустились и огромной туманной розой нависли над ними. Фродо и Сэм поели и улеглись. Но Голлум не отдыхал. Их еды он в рот не брал, но воды выпил и теперь ползал под кустами, принюхиваясь и ворча. Потом он вдруг исчез.
— Сбежал охотиться, — отметил Сэм и зевнул. Была его очередь спать первым, и вскоре глубокий сон овладел им. Ему снилось, что он в саду Торбы — на-Круче, и ищет там что-то; но на спине его был тяжелый мешок, заставляющий его сгибаться. Вокруг почему-то бурно разрослись сорняки, а боярышник и орляк захватили грядки у изгороди.
— Ну и работки здесь, как я погляжу; а я так устал… — продолжал он говорить. И вдруг вспомнил, что ищет. — Моя трубка! — сказал он и проснулся.
— Дурошлеп! — обругал он себя, открыв глаза и удивляясь, почему лежит под изгородью. — Она же в твоем мешке!
Тут он сообразил; сначала — что трубка, может, и в мешке, а вот табаку там нет; а потом — что от Торбы его отделяют сотни миль. Он сел. Была непроглядная тьма. Почему хозяин позволил ему проспать до вечера, не разбудил вовремя?
— Вы что ж, совсем не спали, господин Фродо? — укоризненно и недовольно проговорил он. — Сколько времени? Кажется, поздно…
— Нет, — откликнулся Фродо. — Но день становится темнее, а не светлее: темней и темней. Насколько я понимаю, еще нет и полудня, и спал ты не больше трех часов.
— Хотел бы я знать, что происходит, — сказал Сэм. — Неужто надвигается буря? Ежели так, она будет пострашней всех, какие мы видели. Хорошо, что мы в норе сидим, а не приткнулись под изгородью… — он прислушался. — Что это? Гром, что ли, или барабаны?..
— Не знаю, — ответил Фродо. — Это началось давным-давно. И земля иногда трясется, и уши словно бы закладывает.
Сэм огляделся.
— Где Голлум? Не приходил?
— Ни слуха, ни духу не было.
— Терпеть его не могу, — проворчал Сэм. — Честное слово, ничего другого не потерял бы с таким удовольствием. Но это как раз в его духе: потеряться именно сейчас, когда он нужен нам больше всего — если от него вообще была хоть какая-то польза, в чем я сомневаюсь.
— Ты забыл Болота, — сказал Фродо. — Надеюсь, с ним ничего не случилось.
— А я надеюсь, что он никого не предал. И еще надеюсь, что он не попал в лапы к нашим врагам. Потому что если попал — нам несладко придется.
В это время снова послышались громовые раскаты, теперь громче и глубже. Земля мелко дрожала.
— Думаю, нам уже несладко, — мрачно заметил Фродо. — Боюсь, Поход подошел к концу.
— Может, оно и так, — спокойно сказал Сэм. — Но «где жизнь — там надежда», как говаривал мой старик; «а потому не мешает подкрепиться», как он всегда добавлял. Вот вы и подкрепитесь немного, господин Фродо, и поспите чуток.
Послеполуденное время — во всяком случае, Сэм полагал, что оно должно так зваться, — тянулось бесконечно. Выглядывая из укрытия, он видел лишь серо — коричневый призрачный мир, медленно тонущий в тусклой бесцветной мгле. Было душно, но не тепло. Фродо спал беспокойно, вертелся и метался. Дважды Сэму послышалось имя Гэндальфа. Время, казалось, застыло на месте. Вдруг Сэм услыхал шипение позади — это был Голлум на четвереньках, глядящий на хоббитов мерцающими глазами.
— Просыпайтес-сь, прос-сыпайтес-сь! Просыпайтесь, сони! — прошептал он. — Просыпайтесь! Времени терять нельзя. Надо идти, да, надо идти тотчас-с-с. Времени терять нельзя!
Сэм подозрительно взглянул на него: он казался испуганным и взволнованным.
— Идти сейчас? Ты что удумал? Еще не время. Еще не время даже для чая — по крайней мере, в мирных краях, где пьют чай.
— Дурак! — зашипел Голлум. — Мы не в мирных краях. Время истощ-щается, да, время летит быс-стро. Нельзя терять времени! Мы должны идти. Просыпайтес-сь! — он уцепился за Фродо; и Фродо, вырванный из сна, вдруг сел и схватил его за руку. Голлум вырвался и отпрянул.
— Не надо быть глупыми, — шипел он. — Мы должны идти. Нельзя терять времени!
Ничего больше от него добиться не удалось. Где он был и какие надвигающиеся тучи заставляют его так спешить — он не желал говорить. Сэму все это казалось весьма подозрительным, и он этого не скрывал; но Фродо не обращал внимания на то, что творилось в Сэмовой душе. Он вздохнул, поднял мешок и приготовился выйти во всё густеющую тьму.
Совершенно бесшумно Голлум вел их вниз по склону, держась, где можно, под навесом кустов и перебегая, почти стелясь по земле, через открытые места; но свет был теперь таким тусклым, что даже зоркому зверю пустыни трудно было разглядеть одетых в серые плащи и капюшоны хоббитов, а еще труднее — услышать их, идущих осторожно, как умеет ходить лишь их маленький народ. Ветка не хрустнула, не прошелестел лист — а они прошли и исчезли.
