— Идемте, господин Фродо, — неожиданно поддержал Голлума Сэм. — Он ведь опять прав. Ни к чему нам тут оставаться.
— Ладно, — сказал Фродо издалека, точно в полусне. — Я попытаюсь, — он устало поднялся на ноги.
Но было поздно. Гора под ними дрогнула и затряслась. Оглушительный грохот прокатился в глубинах земли, и эхом откликнулись горы. Потом с опаляющей внезапностью полыхнуло багровое пламя. Далеко над восточными горами оно вонзилось в небо и озарило низкие тучи темным огнем. В этой долине призраков и холодного мертвого света он казался нестерпимо неистовым и лютым. Вершины скал и хребтов, как зазубренные кинжалы, вырвались из густой тьмы, освещенные буйными сполохами над Горгорофом. Громко треснул гром.
И Минас-Моргул ответил. Ярко вспыхнули живые огни: ветви голубого пламени взметнулись из крепости и ближних холмов и взлетели к угрюмым тучам. Земля стонала; и из города донесся вопль. Смешавшись с резкими высокими голосами, похожими на голоса хищных птиц и пронзительным ржанием бешеных от ярости и ужаса коней, раздался раздирающий вой, дрожащий, поднявшийся до немыслимой высоты почти за гранью слышимого. Хоббиты обернулись на него — и повалились ничком, зажав уши.
Когда жуткий крик смолк, опав долгим болезненным стоном, Фродо медленно поднял голову. Пересекая узкую долину, стояли стены зловещего города, и его подобные пещере ворота были распахнуты настежь, как раскрытая пасть со сверкающими клыками. И из ворот выходило войско.
Все ратники были в саванах и черны, как ночь. На фоне тусклых серых стен и светящейся дороги Фродо отчетливо видел их — маленькие четкие фигурки, быстро и молча уходящие вдаль бесконечным потоком. Перед ними двигались конники, строй призраков, а во главе ехал один, больший, чем все: Всадник, весь в черном; шлем его венчала горящая недобрым огнем корона. Он был уже рядом с мостом, и Фродо впился в него глазами — ни моргнуть, ни отвести взгляд… Был ли то Предводитель Девятерых, вернувшийся на землю, чтобы вести в бой свое призрачное воинство? Да, несомненно, здесь был он — бледный король, чья холодная рука пронзила Хранителя Кольца смертоносным клинком. Старая рана налилась болью, леденящий холод пополз к сердцу Фродо.
Как раз когда эти мысли поразили его ужасом и сковали, точно заклятием, Всадник внизу вдруг остановился — он стоял у самого въезда на мост, и за ним стояло всё его войско. Повисла мертвая тишь. Может быть, Кольцо позвало Предводителя Призраков, или он забеспокоился на миг, ощутив чью — то чужую власть в своей долине.
Он медленно поворачивал темную, коронованную страхом голову, озирая тени невидящими глазами. Фродо ждал, как птица ждет приближения змеи, не в силах шевельнуться. И, пока он ждал, он ощутил более властный, чем всегда, приказ надеть Кольцо. Но, хотя тяга была велика, он не собирался поддаваться ей. Он знал: Кольцо только предало бы его, и даже если бы Фродо надел его — у него недостало бы сил противостоять Моргульскому Королю. Его воля не подчинялась более этому приказу, хоть и была смята ужасом, и он чувствовал лишь, как давит на него извне огромная тяжкая сила. Она завладела его рукой и, точно Фродо следил за чем — то издалека, не желая этого, но в нерешительности, потащила ее к цепочке на шее. И тут вмешалась его собственная воля; она медленно, борясь, оттянула руку назад и заставила ее искать другую вещь, тоже укрытую на груди. Она казалась холодной и твердой, когда Фродо нащупал ее: Фиал Галадриэли, так долго хранимый, совсем позабытый до этого часа. Едва он коснулся его — мысли о Кольце развеялись. Он вздохнул и склонил голову.
В этот миг Призрачный Король повернулся, пришпорил коня и переехал мост. Его темное войско последовало за ним. Быть может, эльфийские капюшоны укрыли хоббитов от невидящих глаз, и дума его о маленьком враге, окрепшая было, истаяла в глубинах его памяти. Но он спешил. Час пробил, и по воле своего Властелина он шел на Запад войной.
Скоро он отдалился, скрылся, как тень среди теней, уходя вниз, по извивам дороги, а позади него переходила мост черная рать. Такое огромное войско никогда со времен Исильдура не изливалось из этой долины; ни одна сила, столь жестокая и хорошо вооруженная, не штурмовала прежде переправы через Андуин; и однако это было всего одно — и не самое большое — из тех полчищ, которые сейчас слал вперед Мордор.
Фродо пошевелился. И внезапно потянулся душой к Фарамиру. «Буря наконец разразилась, — подумал он. — Все эти войска движутся к Осгилиату. Успеет ли Фарамир переправиться? Он догадывался об этом, но знал ли час? И кто сможет удержать броды, когда подойдет Предводитель Девятерых? А ведь следом придут еще армии… Я опоздал. Всё погибло. Слишком долго я мешкал. Все погибло. Даже если я сделаю, что должен, никто всё равно ни о чем не узнает. Мне некому будет рассказать. Всё впустую». Побежденный слабостью, он заплакал. Армии Моргула все шли через мост.
Потом далеко-далеко, будто вынырнув из воспоминаний о Крае, возникло раннее солнечное утро, когда на зов дня отворяются двери, и он услыхал голос Сэма:
