— Просыпайтесь, господин Фродо! Просыпайтесь!..
Добавь голос: «Завтрак на столе», — он вряд ли бы удивился. Сэм был настойчив.
— Просыпайтесь, сударь! Они ушли, — сказал он.
Донесся глухой лязг. Ворота Минас-Моргула захлопнулись. Последние ряды копейщиков скрылись за поворотом. Крепость всё так же скалилась на долину, но огонь в ней угас. Город вернулся во тьму и окутался молчанием. Однако по — прежнему он был бдителен и насторожен.
— Проснитесь, господин Фродо! Они ушли, и нам тоже лучше уйти. Здесь еще осталось что-то живое, что-то с глазами, какие-то зрячие духи, если вы меня понимаете; и чем дольше мы будем торчать на месте, тем скорей они нас высмотрят. Идемте, хозяин, идемте!
Фродо поднял голову и встал. Отчаянье не оставило его, но слабость прошла. Он даже мрачно улыбнулся, чувствуя сейчас, так же ясно, как мгновенье назад чувствовал обратное, что то, что он должен сделать, — он должен сделать, если сумеет, и неважно, узнают ли об этом Фарамир, или Арагорн, или Эльронд, или Галадриэль, или Гэндальф, или кто-нибудь еще. Он взял посох в одну руку, а фиал — в другую. Когда он увидел, что яркий свет пробивается сквозь пальцы, он засунул светильник за пазуху, поближе к сердцу. Потом, отвернувшись от Крепости Темных Сил, слабо серебрящейся во мгле долины, приготовился ступить на уходящую вверх тропу.
Голлум, как видно, уполз за выступ, когда растворились ворота Минас-Моргула, оставив хоббитов лежать, где лежали. Теперь он пробрался назад, зубы его клацали, пальцы тряслись.
— Глупцы! Дурачье! — шипел он. — Спеш-шите! Не должны думать, что опасность прош-шла. Она не прош-шла. Спеш-ш-шите!
Они не ответили, но последовали за ним к крутому поднимающемуся уступу. Подъем мало понравился хоббитам, тем более после всех перенесенных ими опасностей; но он был не долог. Скоро тропа обогнула скалу и неожиданно ввела в узкий проход в горе. Они подошли к первой лестнице, про которую говорил Голлум. Тьма была полной, они не видели ничего на расстоянии вытянутой руки; но глаза Голлума бледно светились несколькими футами выше, когда он повернулся к ним.
— Осторожно! — прошептал он. — Много ступеней. Осторожней!
Осторожность и правда была нужна. Фродо и Сэм сперва почувствовали облегчение — что ни говори, а с обеих сторон были теперь стены — но лестница была крута, как трап, и чем выше они взбирались, тем чаще и чаще виделась им глубокая черная пропасть внизу. А ступени были узкими, с неравными промежутками, и часто предательские: скользкие, истертые по краям, некоторые — сломанные, а некоторые ломались, стоило поставить на них ногу. Хоббиты пробивались вперед, пока наконец не стали отчаянно хвататься руками за ступени вверху, заставляя невыносимо болящие колени сгибаться и разгибаться; и чем глубже лестница врубалась в гору, тем выше поднимались над их головами скалистые стены.
Наконец, когда они поняли, что не могут больше, перед ними вновь вспыхнули Голлумовы глаза.
— Мы влез-сли, — прошептал он. — Первая лестница кончилась. Умненькие хоббиты, влез-сли так высоко, очень умненькие хоббиты. Еще несколько маленьких лес-с-сенок и всё, да.
Вконец разбитый Сэм, а за ним — Фродо вскарабкались на последнюю ступень и уселись, растирая колени и ноги. Головы их кружились. Они были в глубоком темном проходе, по-прежнему ведущем вверх — хотя не так круто и без ступеней. Голлум не позволил им отдыхать долго.
— Есть еще одна лестница, — сказал он. — Гораздо длиннее. Отдохнете, когда дойдем до конца другой лестницы. Не сейчас-с.
Сэм застонал.
— Длиннее, говоришь?
— Да, да, длиннее, — подтвердил Голлум. — Но не такая трудная. Хоббиты влез-сли на Прямую Лестницу. Впереди — Ветреный Подъем, потом Змеис-стая Лес-с-стница.
— А потом что? — скучно спросил Сэм.
— Увидим, — тихо ответил Голлум. — Да, мы увидим!
— Помнится, ты говорил, там какой-то ход, — сказал Сэм. — Там разве нет хода или чего-нибудь, через что можно пройти?
— Да, там ход, да, — заспешил Голлум. — Но хоббиты смогут отдохнуть, прежде чем пойдут туда. Если они пройдут сквозь него, они будут почти на гребне. Почти на гребне, если пройдут. Да, да!
Фродо дрожал. Он вспотел во время подъема, а сейчас ужасно мерз — в проходе был ознобный сквозняк, тянущий с невидимых высот. Он встал и встряхнулся.
— Ну, идем! — сказал он. — Засиживаться тут не стоит.
Проход, казалось, тянется мили и мили, и всё время вдоль него дул холодный ветер, наливаясь постепенно ураганной силой. Горы будто старались испугать их своим смертоносным дыханием, отогнать прочь от тайных мест — или сдуть во тьму. Они лишь тогда поняли, что добрались до конца, когда не увидели справа стены.
Видно было немного. Огромные черные силуэты и глубокие мглистые тени громоздились кругом, но время от времени тусклый багровый свет вспыхивал под низкими облаками, и в эти мгновения путники видели впереди и вокруг высокие пики, точно колонны, подпиравшие необъятную провисшую крышу. Они вскарабкались на много сотен футов к широкому уступу. Слева от них была скала, справа — пропасть.
