Сэм упал на колени у самой головы Фродо, чувства его потонули в зловонном смраде, руками он по-прежнему сжимал эфес меча. Сквозь застилающий глаза туман он видел лицо Фродо и упрямо боролся с собой, вытаскивая себя из подступающей дурноты. Он медленно поднял голову — и увидел ее в нескольких шагах, она уставилась на него, по клюву стекала ядовитая слюна, зеленый гной капал из раненого глаза. Она затаилась, прижавшись брюхом к земле, гигантские луки ее ног подрагивали, она готовилась к новому прыжку — чтобы ужалить насмерть: не капелькой яда, чтобы успокоить бьющуюся жертву; на сей раз — чтобы убить и разорвать.
Когда Сэм пригнулся, глядя на нее, увидев свою смерть в ее глазах, он словно бы услыхал далекий голос, и рука его потянулась к груди, и он нашел, что искал: холодным и твердым казался он на ощупь в этой призрачной земле ужаса — Фиал Галадриэли.
— Галадриэль! — слабо выговорил он и услышал голоса, далекие, но ясные: шутки и громкий смех эльфов, когда они шли под звёздами в лесах родного Края, и музыку эльфов, которая доносилась к нему сквозь сон в Каминном Зале замка Эльронда.
И тогда наречие его было забыто, и он вскричал на языке, которого не знал:
И с этим он вскочил на ноги и снова был хоббитом Сэммиусом, сыном Хэмфаста.
— Иди сюда, тварь! — заорал он. — Ты посмела тронуть моего хозяина, скотина, и заплатишь за это! Мы пойдем дальше; но сперва разберемся с тобой! Иди сюда, иди, отведай этого еще разок!..
И, точно Сэмов неукротимый дух разжег его, Светильник вспыхнул вдруг белым факелом в его руке. Он сиял, как звезда, что, спрыгнув с небосвода, озарила темный воздух нестерпимым блеском. Никогда прежде такой сошедший с небес ужас не пылал в лицо Аракны. Лучи его проникли в ее раненую голову и жгли ее невыносимой мукой, и гибельная зараза света поразила глаза. Она отступила, взбивая воздух передними лапами, ослепленная, разум ее умирал. Повернув искалеченную голову, она поползла, коготь за коготь, к отверстию под черной стеной.
Сэм шел следом. Он шатался, как пьяный, но шел следом. И Аракна наконец смирилась, потерпев поражение, судорожно дергаясь и трясясь, поспешала от него. Она добралась до норы и, протиснувшись внутрь, оставив желто-зеленый слизистый след, исчезла как раз тогда, когда Сэм наносил последний удар по ее вздрагивающим ногам. Потом он упал навзничь.
Аракна сгинула. Лежала ли она в своем логове, нянча злобу и оплакивая несчастную судьбу, долгими годами излечивая во тьме самое себя, отращивая новые глаза, пока не выползла, голодная, как смерть, в долины Эфель-Дуафа — об этом здесь речи нет.
Сэм остался один. Когда вечер Забвенной Земли опустился над полем битвы, он устало пополз к хозяину.
— Хозяин, дорогой хозяин… — сказал он, не Фродо не отозвался. Когда он бежал, нетерпеливо радуясь свободе, Аракна с жуткой быстротой догнала его и одним стремительным ударом клюнула в шею. Теперь он лежал бледный, не слышал голоса слуги, не двигался.
— Хозяин, милый хозяин! — повторил Сэм, и долго-долго ждал, и ждал напрасно.
Тогда быстро, как только мог, он разрубил веревки и приложил ухо к груди Фродо и к его рту — но не смог уловить ни единого движения жизни, ни единого — самого слабого — удара сердца. То и дело он тер руки и ноги хозяина, щупал его лоб — они оставались холодны.
— Фродо, господин Фродо!.. — звал он. — Не оставляйте меня тут одного! Ваш Сэм зовет вас. Не уходите, куда я не смогу пойти с вами!.. Очнитесь, господин Фродо! Очнись, Фродо, дорогой мой, родной… Очнись!
Потом в нем поднялся гнев, и он забегал вокруг тела хозяина, колотя воздух, рубя камни, выкрикивая угрозы. Вдруг он пришел в себя и нагнулся над лицом Фродо: оно било бледным в густых сумерках. И тут — внезапно — он понял, что эту самую картину видел он в зеркале Галадриэли перед уходом из Лориэна: Фродо с мертвенно-бледным лицом, лежащего у темной стены — спящего глубоким сном, как тогда показалось Сэму.
— Он умер! — проговорил он. — Не спит — умер!
И едва он сказал это, ему померещилось, точно слова заставили отраву снова приняться за дело, что цвет лица Фродо подернулся зеленью.
И тогда черное отчаянье окутало его, и Сэм склонился к земле, и натянул серый капюшон себе на голову, и ночь вошла в его сердце, и больше он ничего не чувствовал.
Когда тьма наконец рассеялась, Сэм огляделся и увидел, что тени вокруг сгустились; но на сколько минут — или часов — постарел мир, он вряд ли смог бы сказать. Он был в том же самом месте, и хозяин по-прежнему лежал рядом с ним — мертвый. Горы не искрошились, а земля не превратилась в развалины.
— Что ж теперь делать-то? — прошептал он. — Такой мы с ним путь прошли — неужто зря?..
И тут Сэму вспомнились его собственные слова — в то время, в начале похода, он и сам их не понимал: «Я ведь непременно вам пригожусь, сударь — и не здесь, не в Крае, если вы понимаете, про что я толкую».
