— Это ж надо — попасться в самом конце! — в голосе Сэма слышалась горечь; гнев его снова пробивался сквозь отчаянье и усталость. — Комары в паутине… Пусть проклятие Фарамира настигнет Голлума, и настигнет быстро!
— Нам это сейчас не поможет, — заметил Фродо. — Что ж! Посмотрим, что сможет сделать Разитель. Как-никак это эльфийский клинок. Ему знакомы сети ужаса: он был откован в темных расселинах Белерианда. Но тебе придется посторожить и отгонять глаза, если они вылезут. Вот, держи Светильник. Не бойся. Подними его, да гляди в оба!
Фродо подступил к огромной серой сети, рассек ее широким стремительным ударом, быстро проведя лезвием по туго натянутым веревкам, и тут же отпрыгнул. Голубовато мерцающий клинок прошел сквозь сеть, как коса сквозь траву, и нити забились и закорчились — и спокойно повисли. В сети зияла большая дыра.
Он наносил удар за ударом, пока паутина не распалась, и верхняя часть ее повисла, качаясь, как обвисший занавес. Ловушка была сломана.
— Идем! — вскричал Фродо. — Вперед! Вперед!.. Дикая радость освобождения из самой пасти отчаяния внезапно захлестнула его. Голова кружилась, будто он хлебнул крепкого вина. Он прыгнул вперед, крича на бегу.
Его глазам, прошедшим сквозь берлогу ночи, мгла этих темных земель казалась светом. Огромные дымы поднимались, клубились и истончались: тянулись последние часы пасмурного дня, багровое зарево Мордора утонуло в угрюмом мраке. И однако Фродо показалось, что он видит зарю надежды. Он почти достиг верха стены. Ущелье Зла, Кириф-Унгол, было перед ним: тусклая расселина в черной скале, и каменные рога темнели по обе его стороны. Короткий пробег, быстрый рывок — и они пройдут!
— Перевал, Сэм! — кричал он, не замечая пронзительности своего голоса, что освободился от удушливого воздуха туннеля и был теперь высок и громок. — Перевал! Бежим, бежим, и мы пройдем прежде, чем нас успеют остановить!
Сэм поспевал следом так быстро, как позволяли его усталые ноги; но, хоть он и рад был свободе, беспокойство не оставило его, и он на бегу оглядывался назад, на темную арку туннеля, боясь увидеть глаза или тень — какую, он и представить не мог — мчащуюся вдогон. Слишком мало он и его хозяин знали о хитрости Аракны. Из Ее логова было много выходов.
Она обитала там с незапамятных времен, злой дух в обличье паука, такая же, как те, которых некогда победил Берен в Горах Ужаса в Дориате. Как Аракна добралась сюда, избежав гибели, не говорит ни одно предание, ибо немногие предания пережили Великую Тьму. Но однако она была здесь — до Саурона, до первых камней Барад-Дура; и она не служила никому, кроме себя, высасывая кровь Людей и Эльфов, раздуваясь и толстея, бесконечно плетя призрачные сети: ибо всё живущее служило ей пищей, а ее извергла Тьма. Далеко и широко расселилось ее отродье, потомки несчастных самцов, убитых ею, ползли из долины в долину, от Эмин-Муиля к восточным холмам, к Дол-Гулдуру и чащобам Лихолесья. Но никто не мог превзойти ее, Аракну Великую, последнее дитя Унголианты, рожденную тревожить несчастный мир.
Голлум уже видел ее прежде, Смеагол, который лез во все темные ямы, и в былые дни он поклонялся ей и почитал ее, и тьма ее злой воли прошла рядом с ним по всем дорогам, отсекая его от света и раскаянья. И он обещал принести ей еду. Но его страсть не была ее страстью. Она мало знала — да они ее и не заботили — о всяких крепостях, кольцах и всём остальном, сотворенном разумом и руками: она желала смерти всему иному, духу и плоти, а себе — нескончаемой жизни в одиночестве, раздуваясь, пока горы не откажутся ее носить, а тьма не перестанет ее скрывать.
Но покуда мечты оставались мечтами, и она подолгу голодала, прячась в своем логове, пока сила Саурона росла, а свет и живые твари покинули его границы; город в долине был мертв, и ни эльфы, ни люди не приходили, только злосчастные орки, а они были осторожными и невкусными. Но ей надо было кушать, и как бы ни старались они проложить новые тропки от перевала к городу и обратно, она всегда умудрялась ловить их. Но ей хотелось мяса послаще. И Голлум привел ей его.
«Посмотрим, пос-смотрим, — частенько говорил он себе, когда злоба захлестывала его по пути от Привражья к Моргульской Долине. — Пос-с-смотрим. Может быть, да, вполне может быть, что, когда Она выплюнет кости и пустые шкурки, мы найдем его, Прелесть, награду бедненькому Смеаголу, который приносит вкусненькую еду, и мы спасем Прелесть, как обещ-щали. Да, да. И когда мы спасем его, тогда Она узнает, да, тогда мы рас-сплатимс-ся с ней, Прелесть. Со вс-с-семи рас-с-сплатимс-ся!..»
Эти мысли он таил в глубине своего хитроумия и надеялся скрыть их от нее, даже когда приполз и раболепно склонился перед ней, пока его спутники спали.
