— Но что я могу? Уйти домой и унести господина Фродо?.. Или идти дальше? Дальше?.. — повторил он и содрогнулся в сомнениях и страхе. — Дальше? Неужто я должен это сделать? И бросить его?
Он наконец заплакал; и, подойдя к Фродо, уложил его тело, сложил на груди холодные руки и набросил на него плащ; и положил с одного бока свой меч, а с другого — подаренный Фарамиром посох.
— Ежели мне идти, — сказал он, — так придется мне взять ваш меч, с вашего позволения, господин Фродо, но я оставляю вам вот этот — он, помните, лежал рядом с королем в Могильнике; и кольчуга будет при вас — та самая, мифрильная, что господин Бильбо подарил. А ваш светильник, вы ведь мне его одолжили, господин Фродо, и он очень мне нужен, потому что теперь я всё время во тьме. Он слишком хорош для меня, конечно, и Владычица дала его вам, но, может, она поймет… Вы — то понимаете меня, господин Фродо?.. Я иду дальше.
Но пока еще он не мог уйти. Он опустился на колени, взял Фродо за руку — и не мог выпустить ее. Время шло, в он по-прежнему стоял на коленях, держа руку хозяина, и в душе его шел спор.
Сейчас он старался найти силы, оттащить себя прочь и продолжать одинокий поход — чтобы мстить. Если бы он мог уйти, ярость вела бы его по всем дорогам, вдогон, пока он наконец не настиг бы его — Голлума. И тогда Голлум подох бы в каком-нибудь углу…
Но не это он должен был сделать. Было бы недостойно покидать хозяина ради этого. Этим его не вернешь. Ничем не вернешь. Лучше бы им умереть обоим. И это тоже будет одинокий поход.
Сэм взглянул на яркий кончик меча. Он подумал об иных краях, где черный берег и пустой водопад в ничто. Это не выход. Никакой не выход — даже для скорби. Это совсем не то, что он должен сделать.
— Что же мне тогда делать?! — опять вскрикнул он и ясно услышал суровый ответ: пригождаться. Еще один одинокий поход, самый страшный из всех.
«Что?! — мне, одному, идти к Роковой Горе? — он всё еще трусил, но решимость росла. — Мне взять Кольцо у него? Совет доверил его ему…»
Ответ пришел немедля.
«И Совет дал ему товарищей, чтобы дело не погибло. А ты — последний из Отряда. Дело не должно погибнуть».
«Хотел бы я не быть последним, — он застонал. — Хотел бы я, чтобы здесь был господин Гандальф или хоть кто-нибудь. Почему я должен решать один? Я ж наверняка сделаю не то. Да и не по мне это: брать Кольцо, вылезать вперед…»
«Да ты ведь не лезешь вперед — тебя выпихивают. А что до того, что ты не тот, который нужен, — вспомни-ка о господине Фродо, да и о старом господине Бильбо не забудь. Они не выбирали себя».
«Стало быть, надо мне решать самому. Ладно. Я решу. Да только ведь наверняка ошибусь: посоветоваться-то не с кем, кроме как с собой.
Пораскинь мозгами, Сэм: ежели нас здесь найдут, или найдут господина Фродо, и оно будет при нем — лучшего подарка Врагу и не придумать. И тогда конец нам всем: Лориэну, Светлояру, Краю… всему, одним словом. И мешкать никак нельзя — не то опять-таки конец всем нам. Война началась, и, похоже, всё сейчас идет по Вражьему умыслу. Нечего и думать топать с ним назад за советом и помощью. Нет, сидеть тут и ждать, пока придут и прикончат меня над телом хозяина, и заберут его; или взять его и идти, — он глубоко вздохнул. — Выходит, брать да идти!»
Он нагнулся. Тихонько расстегнул пряжку на шее и скользнул рукой за ворот рубашки Фродо; потом, другой рукой приподняв его голову, поцеловал холодный лоб и осторожно снял цепочку. А потом голова покойно опустилась назад. Застывшее лицо не изменилось, и это больше, чем все другие приметы, убедило Сэма, что Фродо умер.
— До свиданья, хозяин, родной мой, — пробормотал он. — Простите своего Сэма. Он вернется, когда сделает дело. — если сделает. И тогда уж он больше не бросит вас. Отдыхайте спокойно, пока я вернусь; и пусть никакая тварь не мучит вас! А если б Владычица услыхала меня и подарила мне одно-единственное желание — я пожелал бы вернуться и найти вас здесь. До свиданья!»
Затем он согнул шею и надел на нее цепочку — и голова его склонилась к земле под тяжестью Кольца. Но медленно, точно вес этот уменьшился или новые силы влились в него, он поднял голову, а потом и встал — с усилием, правда, но встал на ноги и понял, что может идти и нести ношу. На миг он поднял Фиал и взглянул на хозяина, и мягкий свет струился, как свет далеких звезд, и лицо Фродо было дивно прекрасным, бледным, но красивым эльфийской красотой, как у того, кто долго шел сквозь Тени и Тьму. И с горьким спокойствием, рожденным этим последним взглядом, Сэм повернулся, спрятал Светильник и, запинаясь, побрел в темноту.
