Не ожидая от Сэма даже такой простенькой хитрости, Голлум повалился — Сэм сверху — и ощутил своим животом вес крепкого хоббита. Резкий шип вырвался из него, и на миг тиски на шее Сэма ослабли; но Голлумовы пальцы с еще большей силой вцепились в руку, державшую меч. Сэм метнулся вперед и вбок, вскочил и повернулся вправо, завертевшись на руке, которую держал Голлум. Покрепче ухватив посох левой рукой, Сэм поднял его — и со свистом опустил на вытянутую Голлумову лапу, чуть пониже локтя.
Голлум с воплем отцепился. Тогда Сэм напал снова, не перекладывая посоха из руки в руку, он нанес еще один свирепый удар. Быстро, как змея, Голлум скользнул вбок, и удар, нацеленный в голову, пришелся по спине. Посох хрустнул и сломался. Но Голлуму было довольно и этого. Захват сзади был его старой, любимой игрой, и часто он побеждал в ней. Однако в этот раз, от злости, он сделал ошибку, подав голос и начав злорадствовать прежде, чем обе его руки сомкнулись на горле жертвы. Этот неожиданный, ужасный свет во тьме — он разрушил все его замыслы, его чудненький план не удался, и теперь он был лицом к лицу с разъяренным врагом, немногим меньше его самого. Эта драка не для него. Сэм подобрал с земли меч и замахнулся. Голлум взвизгнул и на четвереньках кинулся в сторону, отпрыгнув подальше, как лягушка — одним длинным прыжком. Прежде, чем Сэм настиг его, он удрал, с редкой прытью улепетывая по туннелю.
С мечом в руке Сэм бросился за ним. На какой-то миг он забыл обо всем, кроме ярости, сжигавшей его мозг, и страстного желания прикончить Голлума. Но Голлум исчез. И тут, когда Сэм стоял перед темной дырой и зловоние текло ему навстречу, внезапно, как удар грома, мысль о Фродо и Чудище оглушила его. Он повернулся и сломя голову понесся вверх по тропе, зовя и зовя хозяина. Он опоздал. План Голлума удался.
Фродо лежал на земле лицом вниз, а чудище склонилось над ним, так занятое своей жертвой, что не обратило внимание на крики Сэма, пока тот не оказался совсем рядом. Когда он подбежал, то увидел, что Фродо весь, от лодыжек до плеч, обмотан веревками, и чудище передними ногами то ли приподнимает, то ли подтаскивает к себе его тело.
Рядом с ним лежал, мерцая на земле, эльфийский клинок — там, где он, бесполезный, выпал из его руки. Сэм не стал дожидаться и выяснять, что будет дальше: он был слишком верен, или слишком храбр, или слишком большая ярость кипела в нем. С пронзительным воплем он прыгнул вперед и схватил левой рукой хозяйский меч. Он разъярился. Никогда не видели в диком мире зверей атаки более бешеной, чем эта: крохотное отчаянное создание, вооруженное одним-единственным зубом, кидалось на башню из рогов и брони, что стояла над его поверженным товарищем.
Вырванная его тонким воплем из злорадных грез, она медленно обратила к нему смертную злобу своего взгляда. Но не успела она понять, что перед ней ярость большая, чем ей приходилось видеть за все свои несчетные годы, сверкающий меч ударил ее по ноге, отрубив коготь. Сэм прыгнул внутрь, под арки ее ног, быстро поднял другую руку и пронзил пучок глаз на ее склонённой голове. Одно огромное око потухло.
Несчастное создание было сейчас прямо под ней, и она не могла дотянуться до него ни жалом, ни когтями. Ее широкое брюхо нависло над ним, гнило светясь, смрад почти валил его с ног. Однако ярости его хватило еще на один удар, и прежде чем она опустилась на него, раздавив его и всё его опрометчивое мужество, он с отчаянной силой полоснул ее ясным эльфийским клинком.
Но Аракна была не то что драконы, и, кроме глаз, мягких мест в ней не было. Вековую ее броню покрывали наросты и трещины, но она всё время утолщалась внутри новыми слоями. Клинок рассек ее страшной раной, но пронзить эти жуткие складки было не под силу никому, хотя бы сталь была откована эльфами или гномами.
Аракна подалась под ударом, а потом вознесла громадный мешок своего тулова высоко над Сэмовой головой. Рана сочилась ядом. Согнув ноги, она снова опустила на хоббита толстое брюхо. Слишком быстро. Потому что Сэм всё еще стоял на ногах и, отбросив свой меч, обеими руками держал эльфийский клинок, уставив его прямо вверх, острием в кошмарную крышу; и Аракна со всей силой своей жестокой воли, с силой, большей, чем в руке любого воина, осела на это острие.
Ни разу за свою долгую злобную жизнь не испытывала Аракна подобных мук. Ни самый отважный из воинов древнего Г ондора, ни самый дикий из пойманных ею орков никогда не вонзал клинка в лелеемое ею тело. Она содрогнулась. Снова поднявшись, дергаясь от боли, она метнулась назад судорожным прыжком.
