Утром снова занялся серый свет: в вышине по-прежнему дул западный ветер, но внизу, над камнями Царства Тьмы, застыла недвижная холодная духота. Вокруг простирались мрачные ржавые земли. Дороги были пусты; но Сэм боялся бдительных глаз на стене Льдистоустья — всего в одном-двух фарлонгах к северу. На юго-востоке бастионом тьмы смутно маячила Гора. Дымы курились над ней — некоторые поднимались и уносились к востоку, некоторые собирались в огромные тучи, скатывались по склонам и растекались по земле. На северо-востоке, в предгорьях Изгарных Гор, тускло серели холмы, за которыми вставал угрюмый северный хребет, подобный дальней череде темных туч.
Сэм прикидывал расстояние и пытался сообразить, каким путем им идти.
«Шкал не меньше пятнадцати миль, — уныло бормотал он, уставясь на грозную гору. — Стало быть, и топать не меньше недели… — он покачал головой и, когда все понял, новая темная дума пришла ему в голову. Надежда никогда не покидала надолго его стойкой души, и до сего дня он всегда думал о возвращении. Но горькая правда наконец достучалась до него: еды им хватит самое большее дойти до цели; а когда дело будет сделано — они останутся одни, бездомные, посреди жуткой пустыни. Возврата не будет.
«Так вот, значит, зачем я шел… — думал Сэм, — помогать господину Фродо до конца и умереть с ним. Что ж, так — так так. Да только охота мне увидеть еще разок Приречье, и Рози Хлопкинс, и ее братьев, и моего старика… Не послал бы Гэндальф господина Фродо на это дело, будь оно вовсе безнадежным. Все пошло наперекосяк, когда он сгинул в Мории. Хотел бы я, чтоб он спасся… Уж он бы что-нибудь да сделал!»
Однако умершая надежда, казалось, придала Сэму новые силы.
Его простое хоббичье лицо стало суровым, почти жестким, будто воля его окрепла, по всем его жилам пробежала дрожь, точно он обратился в существо из кремня и стали — и ни отчаянью, ни усталости, ни бесконечным милям пути было не одолеть его.
С новым чувством оглядывал он ближние земли, обдумывал следующий шаг. Становилось все светлее и Сэм, к своему удивлению, увидел, что то, что казалось издалека ровной низиной, было на деле изломано и изрыто. Всю равнину Горгорофа покрывали оспины ям и нор — словно во времена, когда она была морем жидкой грязи, над ней прошел ливень из булыжников и гальки» Самые большие ямы окружали куски камня, широкие трещины разбегались от них. В этом краю можно было незамеченным перебираться из укрытия в укрытие — по крайней мере, тому, кто был силен и не имел нужды спешить. Но для голодного и усталого это было зловещее зрелище.
Думая об этом, Сэм вернулся к хозяину. Будить того не пришлось. Фродо лежал на спине, глядя в затянутое тучами небо.
— Ну, господин Фродо, — сказал Сэм. — Я осмотрелся и немного подумал. На дорогах никого, и лучше нам убираться отсюда, пока выпал случай. Можете вы двигаться?
— Должен, — ответил Фродо.
Они двинулись — от ямы к яме, прячась за каждым камнем, но неуклонно продвигаясь к холмам предгорий на севере. Но самая восточная из дорог следовала за ними, пока не убежала по склонам гор в черную пустоту впереди. На ее серой ленте не было сейчас ни орков, ни людей — Черный Властелин почти закончил переброску войск, и даже в собственных землях предпочитал покров ночи, боясь ветров, что обратились против него, обеспокоенный вестями о смелых соглядатаях, что прошли сквозь все Его преграды.
Хоббиты одолели еще несколько утомительных миль — и остановились. Силы Фродо иссекали. Сэм видел, что так ему далеко не уйти — он то шел медленно, высматривая путь, то вдруг начинал торопиться, запинаясь и падая.
— Давайте-ка, покуда светло, вернемся на дорогу, господин Фродо, — предложил Сэм. — Доверьтесь еще разок удаче! Она нас, правда, чуть не подвела — но не подвела ведь. Еще несколько миль по ровному — и отдохнем.
Он рисковал куда больше, чем думал; но Фродо был слишком занят ношей и борьбой с самим собой, чтобы спорить — и слишком утомлен, чтобы быть осторожным. Да и надежд у него уже не осталось.
Они выкарабкались на дорогу и поплелись суровым трактом, что вел к самому Черному Замку. Но удача более не изменяла им, и за остаток дня им никто и ничто не встречалось; и когда спустилась ночь, они исчезли во мраке Мордора. Земли затаились, будто перед бурей.
Полководцы Запада миновали Перекресток и запалили поля предсмертников в Имлад-Моргуле.
Поход Отчаянья продолжался: Кольцо подвигалось к югу, а знамена Королей — к северу. Каждый день, каждая миля были для хоббитов мучительней всех прежних — силы убывали, земли становились все страшней. Днем врагов не встречалось. По ночам, когда они забивались под какой-нибудь камень, их беспокойную дрему тревожили крики, шум шагов или мягкий скок какой-нибудь ездовой твари. Но куда хуже этих опасностей была все прибывающая угроза, что давила их: смертная угроза Силы, что ждала, погрузившись в глубокие думы, и бессонная злоба за темным пологом вкруг Его трона. Все ближе и ближе подвигалась она, кап стена ночи, за которой — конец мира.
