– Это наш, засельский стишок, — сказал Сэм, продекламировав последнюю строчку. — Может, это чепуха, про олифанов, а может, и нет. Но мы тоже часто рассказываем сказки, и про Юг в том числе. В прежние времена хоббитам приходилось иногда путешествовать. Правда, возвращался мало кто, да и верили далеко не всему, что они рассказывали. Как в пословице: «Больше ври про то, что в Бри!» Но я часто слышал истории про Больших, которые живут на юге. В сказках они зовутся Смуглами. Говорят, они сражаются на олифанах. Привязывают на спину олифанам башни и дома, а олифаны бросают друг в друга деревья и скалы. Ты сказал, что видел людей с юга в золоте и красной краске, вот я и спросил: «А как насчет олифанов?» Если бы ты сказал: «Да, есть олифаны», я бы рискнул и высунулся, чтобы взглянуть на них. Наверное, я никогда олифанов не увижу. Может быть, таких зверей и вовсе нет на свете… — Сэм вздохнул.
– Нету, нету олифанов, — подтвердил Голлум. — Смеагол ничего про них не слышал. Он не хочет их видеть. Он не хочет, чтобы они были. Смеагол хочет уйти и спрятаться, где побезопаснее. Смеагол хочет, чтобы хозяин ушел отсюда. Хозяин добрый, он пойдет за Смеаголом, правда?
Фродо поднялся. Он не смог сдержать смех, когда Сэм пустился декламировать старый детский стишок про Олифана, и смех помог ему стряхнуть сомнения.
– Эх, сюда бы тысячу–другую олифанов и Гэндальфа на белом олифане во главе войска, — воскликнул он. — Тогда бы мы, наверное, легко проложили себе путь в эту мрачную страну. Но у нас нет ничего, кроме наших ног, которые и так уже сбиты в кровь… Ладно, Смеагол! Мы уже в третий раз меняем дорогу. Что ж, может, на третий раз что–нибудь и получится. Я иду за тобой.
– Добрый, мудрый, славный хозяин! — вскричал обрадованный Голлум, прыгая Фродо на грудь. — Хороший хозяин! Теперь отдыхайте, добрые, хорошие хоббиты, ложитесь вот сюда, в тень от камня. Отдыхайте и ждите, пока не уйдет Желтое Лицо. А когда оно уйдет, отправимся в дорогу. Пойдем быстро и тихо. Как тени!
Часы, оставшиеся до наступления сумерек, хоббиты посвятили отдыху. Они постепенно переползали по склону вслед за тенью, пока наконец тень восточного склона не удлинилась и тьма не заполнила ложбину до краев. Тогда хоббиты разделили между собой скудный ужин и пригубили воды. Голлум есть не стал, но воды выпил с охотой.
– Скоро будет что пить, — обнадежил он, облизывая губы. — К Великой Реке течет много ручьев, там вода хорошая. Да, в тех странах, куда мы идем, вода вкусная. Может быть, Смеагол достанет и еды. Он очень проголодался, да, очень, очень.
Когда они переползли через край лощины и пустились наконец в дорогу, сумерки уже сгустились. Три неясные тени мелькнули у края ямы и, как привидения, растворились среди камней на обочине. До полнолуния оставалось всего три дня, но луна пряталась за горами почти до полуночи, так что идти пришлось в полной темноте. Только на одном из Зубов Мордора горел в вышине красный огонь, но ничто больше не напоминало о неусыпной страже у Ворот Мораннона.
Этот красный глаз неотрывно глядел в спину путникам, пока они спешили прочь, пробираясь среди камней. Выйти на дорогу они не осмеливались и старались, как могли, держаться обочины. Наконец, когда ночь перевалила за половину и путники утомились (ведь привал они устроили только раз, и то ненадолго!), глаз превратился в огненную точку и вскоре исчез вовсе; это означало, что они обогнули крайние северные утесы предгорий и повернули к югу.
