Немного выше по склону они наткнулись на густые заросли побуревших прошлогодних папоротников. За полосой папоротников начиналась роща темнолистых лавров, что взбирались вверх по склону, увенчанному рядом старых кедров. Здесь и решили провести день, который, кстати, обещал быть ясным и теплым. Как славно было бы шагать в такой вот денек среди рощ и полян Итилиэна! Но хотя орки и бегут от солнечного света, в лесу с лихвой хватало укромных мест, откуда можно было тайно вести наблюдение. Да что орки — недобрых глаз тут наверняка было хоть отбавляй, ведь слуг у Саурона без счета! И Голлум ни за что не двинется с места, пока на небе светит Желтое Лицо. Оно вот–вот должно было появиться из–за темных хребтов Эфел Дуата; тогда Голлум наверняка разом ослабеет и свернется в клубок, прячась от света и горячих лучей.
Всю дорогу Сэм прилежно обдумывал вопрос о еде. Теперь, когда непреодолимые Ворота остались позади и на горизонте вновь забрезжила надежда, Сэм отнюдь не был расположен предоставлять заботу о пропитании судьбе и случаю, к чему, по всей видимости, склонялся Фродо. Что с ними будет, если дело удастся довести до конца? Эльфийские хлебцы в любом случае лучше приберечь на черный день — это казалось Сэму очевидным. Однажды он подсчитал, что подорожники удастся растянуть не больше чем на три недели. С тех пор прошло уже дней шесть, а то и семь. «Вряд ли мы за это время успеем добраться до Огня, разве что уж очень повезет, — думал Сэм. — Но мы, возможно, еще и вернуться захотим! Почему бы нет?»
Как бы в ответ этим мыслям, не успел Сэм умыться и утолить жажду, на него напал прямо–таки волчий голод. Утолить его мог бы только ужин или, если угодно, завтрак на кухне старого дома в Отвальном Ряду, у огонька… Вдруг его осенило, и он посмотрел на Голлума, который как раз опустился на четвереньки и собирался уползти куда–то в папоротники по своим делам.
– Эй, Голлум! — окликнул Сэм. — Ты куда собрался? На охоту? Послушай–ка, старина! Тебе наша пища не по нраву, но, знаешь, и я не прочь пожевать чего–нибудь посытнее. Насколько я помню, твой последний девиз — «Всегда готов к услугам». Так, может, поищешь какой–нибудь еды для голодного хоббита?
– Может быть, может быть, и поищу, — оглянулся Голлум. — Смеагол всегда помогает, когда его просят… Когда хорошо просят.
– Пожалуй, ты прав, — согласился Сэм. — Что ж! Сэм очень, очень хорошо тебя просит. А если этого мало, то Сэм покорно тебя просит!
Голлум исчез. Фродо отломил пару кусочков
– Что тут говорить — люблю я его, и все. Он такой вот как раз и есть. Вот–вот, точно… Даже как–то светится изнутри. Я его люблю, вот и весь сказ.
Незаметно подкравшийся Голлум заглянул Сэму через плечо, но, увидев лицо Фродо, зажмурился и молча отполз в сторону. Сэм повернулся к нему. Голлум что–то жевал и невнятно приговаривал себе под нос. Перед ним лежали два крольчонка, и он поглядывал на них не без жадности.
– Смеагол всегда выручает, — сказал он. — Смеагол принес кроликов, хороших, славных кроликов. Но хозяин пошел спать. Сэм, наверное, тоже хочет спать. Может, он уже не хочет кроликов? Смеагол очень старается помочь, но за одну минуту ему трудно было управиться!
Сэм, однако, против кроликов не возражал, по крайней мере против кроликов тушеных, и доходчиво объяснил это Голлуму. Разумеется, все хоббиты умеют стряпать — родители учат их этому гораздо раньше, чем чтению (до чтения, кстати, дело доходит не всегда). Но Сэм даже среди хоббитов слыл по этой части мастером. Когда выдавался случай, он неизменно хлопотал у костра с котелками и кормил Отряд. Теперь Отряд распался, но, надеясь на лучшее, Сэм не расставался с главным своим достоянием: кремнем, огнивом и двумя мелкими котелочками, один из которых помещался в другом, причем в меньшем котелке хранились деревянная ложка, короткая двузубая вилка и несколько вертелов. Главным своим сокровищем — увы, грозящим вскоре иссякнуть — Сэм считал соль в деревянной коробочке, спрятанной на самом дне котомки. Оставалось только развести огонь и кое–что раздобыть. Сэм помозговал над этим, пока доставал нож, чистил его, вытирал и затачивал, собираясь свежевать кроликов. Оставлять спящего Фродо одного он не хотел.
