— Совершенно случайно, однако этот случай повлек за собой более серьезные последствия, нежели я мог предположить, — ответил Ратур. — Тогда, в Париже, я вел скрытную жизнь, поджидая благоприятного момента, чтобы ускользнуть за границу. То, что однажды вы увидели меня в кафе Тортони, ничуть не противоречит моему рассказу, ибо самую скрытную жизнь ведут в Париже как раз те, кто жаждет быть у всех на глазах. Я принял имя де Ратура и свел знакомство с неким господином, который знал графа Аренберга и ввел меня в его дом. Услышав, что граф собирается в Берлин, я подумал, что он сможет обеспечить мне здесь неплохую практику, и еще больше сблизился с ним. Впрочем, я у вас не для того, чтобы рассказывать об этом. Это вряд ли заставило бы вас молчать о моем прошлом и о нашей прежней встрече. Причины гораздо глубже. Вы питаете уважение к графу Аренбергу и его воспитаннице, не так ли?
— Вне всякого сомнения, — откровенно признался дон Лотарио. — Я считаю их превосходными людьми!
— В таком случае вы разделяете мое мнение, — продолжал Ратур. — Так вот. Когда я ближе узнал графа и Терезу, у меня зародилась мысль, что именно эти люди не только способны обеспечить мне достойное будущее, но могут примирить меня с жизнью простого обывателя, с царящими в обществе законами. С графом, питающим слабость к медицине и ее служителям, я вскоре был на дружеской ноге, и он поведал мне, отчего мадемуазель Тереза так болезненна, так возбудима. Всему виной несчастная любовь. Сейчас, по словам графа, ей лучше, и он надеется, что скоро она будет совсем здорова. Но ведь всем известно, что от несчастной любви нет иного средства, кроме новой сердечной привязанности. Ежедневно бывая в ее обществе, я что-то не замечал, чтобы она уделяла внимание какому-нибудь другому мужчине. Меня же, как мне казалось, она принимала охотно. В конце концов я утвердился во мнении, что новое чувство пробудил в ней именно я и, сам того не ведая, больше всех остальных способствовал ее исцелению.
Я пытался проверить свои предположения и, хотя и не получил от Терезы неопровержимых доказательств на этот счет, уже не сомневаюсь, что она меня любит. Вы же знаете, как граф привязан к Терезе! Он любит ее больше, чем любил бы родную дочь, любит с каким-то религиозным фанатизмом как посланного Богом ангела, призванного озарять его жизненный путь. Судите сами, каково будет графу узнать о моем прошлом! О Терезе говорить не хочу, возможно, она не перестанет любить меня, ибо я все еще достоин ее любви. Но для благочестивого графа мое прошлое явилось бы камнем преткновения и, заставив разлучить меня с Терезой, сделало бы его безмерно несчастным. Нужны ли еще какие-то слова?! Неужели вы решитесь выдать меня графу?
— Мне нужно подумать, — едва слышно ответил дон Лотарио, не в силах преодолеть охватившее его оцепенение. — Но ведь вы можете и ошибаться. Возможно, Тереза вовсе и не любит вас?
— Да нет же, нет, она любит меня — тысячи мелочей говорят об этом! — воскликнул Ратур. — Не далее как сегодня вечером она обронила несколько слов, которые еще больше укрепили меня в моих предположениях. Не стану отрицать, в любом другом случае вы исполнили бы свой долг, рассказав все, что знаете обо мне, своим знакомым. Но в этом случае вы нанесли бы Терезе и графу смертельный удар, а такое вряд ли входит в ваши планы. Я сказал вам, что на моей совести нет преступлений, которые могли бы унизить меня в собственных глазах. Неужели вы решитесь помешать мне стать честным человеком? Неужели хотите сделать Терезу несчастной?
— Ваши доводы не лишены убедительности, — с ледяным спокойствием ответил дон Лотарио. — Однако мне нужно трезво все обдумать. Я не знаю, можно ли безоговорочно доверять вам. Раньше вы утверждали, что познакомились с графом в надежде начать при его поддержке честную жизнь. Но как-то мне пришлось быть невольным свидетелем вашего разговора с неким господином, когда вы вышли от графа. Вы тогда без обиняков сказали своему спутнику, что намерены воспользоваться благочестием графа, чтобы обмануть его.
— Не стану оспаривать! — сказал Ратур, быстро оправившись от замешательства. — Тогда я надул своего спутника, человека весьма легкомысленного. Возможно, в начале нашего знакомства мои намерения в отношении графа не были столь серьезны, как теперь. Над моими мыслями еще властвовало мое недавнее прошлое. Но кто, узнав графа, не станет лучше? Кто, полюбив Терезу, не откажется от всяких глупостей?
— Завтра я письменно уведомлю вас о решении, какое приму этой ночью, — ответил дон Лотарио.
