Лишь к вечеру появился эмиссар от французского посланника в Маниле и вызволил астронома. Произошло недоразумение, пояснил он. Дело в том, что накануне у испанцев украли важные бумаги, касающиеся снаряжения военного флота, и поползли слухи, что за кражей стоит французский шпион.
После освобождения Гийом поселился в городе, куда с помощью носильщиков перенес сундуки с раковинами, и занялся обычными астрономическими изысканиями, а также изучением повседневной жизни, верований, обычаев и нравов обитателей Манилы. Результаты своих нынешних наблюдений он записывал, дополняя предыдущие, накопленные за семь лет. Его рукопись, сопровождаемая картами, планами и рисунками храмов и всевозможных божеств, толстела с каждым днем. Он дал ей временное название «Путешествие через Индийский океан».
От Манилы у него осталось два добрых воспоминания. Первое было связано со знакомством с доном Эстебаном Рохасом-и-Мело – каноником Манильского кафедрального собора, перуанцем и уроженцем Лимы, а также астрономом-любителем, с которым он наконец-то мог вволю по-французски наговориться о научных предметах. Отец Мело думал, что Гийом возвращался во Францию, а сюда прибыл уже во второй раз, и поначалу даже не хотел верить, что тот так и не покидал островов Индийского океана. «Здесь время течет иначе», – заметил Гийом. «Не спорю, – повторял отец Мело, – но все же восемь лет!» В последний день они тепло простились. Каноник решил, что будет наблюдать за прохождением Венеры из Манилы, тогда как Гийом намеревался отправиться в Пондишери, откуда успели убраться англичане.
Вторым приятным воспоминанием была ловля тридакн, которой они занимались вместе с каноником. В глубине залива им удалось обнаружить огромную тридакну, сравнимую с теми, чьи раковины украшают порталы церквей. Поднимать ее пришлось с помощью канатов, и Гийом наряду с моряками, доставившими их в залив, активно участвовал в этой трудной операции – под изумленным взглядом отца Мело. «Вы многому научились у дикарей», – сказал астроном-любитель, когда полуголый Гийом поднялся на палубу, а моряки принялись дружески хлопать его по плечу. «Видите ли, – ответил Гийом, – я полагаю, что никаких дикарей не существует. Просто есть люди, которые воспринимают природу не так, как привыкли воспринимать ее мы. – Он сел на бухту каната. – Взгляните вон на того рыбака, что стоит к нам спиной. – Он указал на мужчину, торс которого от затылка до бедер покрывала татуировка – два повернутых друг к другу красных дракона. – Этот человек знает о морских глубинах столько же, сколько мы с вами знаем о звездах. Наши познания сопоставимы, только относятся они к разным областям. Я даже думаю, что его знания важнее, потому что позволяют ему добывать пропитание, а наши наблюдения за звездами никого не способны накормить». – «Наука есть пища для духа», – возразил отец Мело. «Согласен, – сказал Гийом, – но подождите, пока не попробуете поджаренную на углях тридакну; уверен, вы тотчас измените свое мнение».
По возвращении в порт моряки разрубили гигантского моллюска саблей и в благодарность за помощь вручили Гийому изрядный кусок. Вокруг огромной раковины собрались зеваки. Гийом горевал, что не сможет увезти ее в одном из своих сундуков. Рыбаки разложили на берегу костер, поставили железную жаровню и сели лакомиться моллюском, ломти которого поедали прямо с ножа. Гийом достал свой нож, выкованный на острове Франции, и приготовил трапезу для них с каноником. «Разве это не восхитительно? – сказал он. – В первый раз ем тридакну». Его собрат-любитель вяло жевал нежную, с йодистым привкусом плоть моллюска, а Гийому она живо напомнила прекрасного стромбуса с Мадагаскара. Он инстинктивным жестом потрогал карман жилета – розовая жемчужина по-прежнему лежала там вместе со звездной пылью, собранной на палубе «Ле Беррье».
Когда Гийом с семилетним опозданием все же ступил на Коромандельский берег, он несколько раз топнул по мощеной дороге ногой в сапоге. Нет, это не сон, он сюда добрался, свидетельством чему звонкий стук каблука по камню. Понадобились долгих семь лет и война, чтобы он наконец своими глазами увидел Пондишери.
Первое знакомство с городом его разочаровало. Пондишери наполовину лежал в руинах. Ожесточенные схватки между англичанами, французами и бесчисленными местными царьками обратили значительную часть города в дымящиеся развалины. Из Манилы Гийом написал новому губернатору Пондишери и сообщил о своем намерении приехать. Ответ явился в облике молодого индуса, носившего в петлице белого льняного пиджака брошь в виде цветка лилии.
– Я уже неделю хожу на пристань встречать корабли, – сказал он. – Добро пожаловать в Индию, господин Лежантиль де ла Галазьер. – И он церемонно поклонился.
– Зовите меня Гийомом, – кланяясь в ответ, попросил астроном.