— Отросли? — нахмурилась Эйлин и тут же пожалела об этом: глаза защипало, а светлячки собрались перед ними в небольшие оранжевые круги, как если бы Маккензи надавила пальцами на закрытые веки.
— Да. Они вырвали мне их, как только повязали. И мятной пастой натёрли десны. Изверги. Четыре дня уже мучусь.
Феликс за стенкой звучал весьма возмущённым этим фактом. Эйлин же больше беспокоило, что будет с ней через несколько часов, останься она в этой самой палате — это ведь была палата, правда? — и, немного отпрянув от стены, она осторожно пропищала:
— А если я не соглашусь?
В ответ раздался нервный смешок, и Феликс, кажется, заёрзал на своей койке: что-то зашуршало, напоминая Эйлин ткань.
— Они торжественно сбросят тебя в грот под Капеллой. Там самое тонкое место, в котором вечно происходят разрывы. Вода в целом не настолько прочный материал для барьера. А здесь еще и большая концентрация энергии — мы прямо на месте старого языческого капища элементалистов. Слышал, до основания Ордена и великого Исхода, они справляли на этом самом месте свои ритуалы. С человеческими жертвами. Для своих жестоких богов. Но, конечно, же это все всего лишь россказни полоумных старушек. Но здесь слишком большое количество энергии. Мне даже становится как-то… дискомфортно.
Был ли в этом голосе действительно сарказм, или Эйлин только показалось, она не знала. Но вот за стеной снова послышалось непонятное шуршание. Эйлин уже открыла было рот, чтобы спросить, что это за Орден и великий Исход, как неожиданно ее тело прошибло электрическими разрядами. Мышцы свело, и она повалилась на кровать, глядя на корчащиеся пальцы. Она не чувствовала конечностей — ее руки изгибались сами по себе, спина ныла, выгибаясь с такой силой, словно хотела переломиться пополам, а чуждые непонятные образы вспыхивали в сознании.
Еще одна вспышка — и Эйлин обмякла, вжимаясь лицом в мокрую от сочащихся слез и еще чего-то, о чем даже не хотелось думать, подушку. Дыхание рвано вырывалось из груди, пальцы сжимали шершавую ткань, а пересохшее горло с трудом пыталось собрать всю оставшуюся во рту слюну, чтобы загасить разъедающее стенки жжение. Эйлин трясло, она безуспешно душила рвущиеся наружу хрипы подушкой, напоминая себе тех несчастных, что были на каждой вечеринке уже готовыми к ее начало несколькими коктейлями и экстази. Оранжевые круги продолжали плясать перед ее взглядом и каждый раз, как они сталкивались, Эйлин вздрагивала, а пальцы снова сводило судорогой.
Вот только долго упиваться своей слабостью, ей не собирались позволить.
— Ну так что? — Феликс постучал с другой стороны стены, словно это была дверь и Эйлин могла бы ее открыть. — Согласна? Я человек занятой, поэтому лучше обговорить все сразу. И плату, разумеется, тоже.
— Плату? — искренне удивилась Маккензи. — За побег?
— Конечно! Я же рискую своей жизнью!
— Ты ведь… вампир. Ты мёртв.
— У нас свободная страна. — Казалось, Феликс недовольно заворчал и пару раз фыркнул, как обиженная отсутствием сена лошадь. — И я не позволю оскорблять себя по жизненному признаку. Некоторые люди мертвее меня. К тому же, у меня все еще есть голова на плечах. А вот у тебя ее может и не оказаться, если останешься сидеть на заднице ровно и ничего не делать. У Ордена разговор со всеми короткий. Сначала обезглавят, а потом сбросят в грот. Или наоборот. Я уже точно не помню. Но живой ты отсюда уже вряд ли выберешься.
