Огни парили вокруг Эйлин: казалось, кто-то поджёг свечи и запустил их в воздух. Воск расплавился — пламя же продолжало освещать свой недолги путь. Огонь не обжигал ее кожу, приближаясь к лицу — она чувствовала лишь лёгкое тепло, как от нагретого июльской жарой камня.
А в следующую секунду огни вспыхнули, ослепив Эйлин. Она вздрогнула — щека царапнула что-то мокрое и землистое, глаза заныли от боли, когда Маккензи попыталась их снова разлепить, а повязка давила на глаза. Откуда-то сверху доносился шум и топот, как от стада слонов, но Эйлин это не беспокоило. Подскочив на скрипнувшей койке, она слепо ткнулась в сторону, стукнувшись лбом обо что-то твёрдое. Кажется, это была стена.
— Что здесь вообще происходит? — рассеянно пробормотала Эйлин, шаря рукой по влажному камню.
— Медиумы, — глухо донеслось из-за стены, и Эйлин подалась вперёд, прижавшись к ней ухом. — У них сегодня какой-то праздник. Религиозный. — Голос зевнул. — Орден разрешает им его справлять. Обеспечивает безопасность, что, как по мне, сущая глупость. В их состоянии они опасней, чем все охотники Ордена вместе взятые. Вообще-то я собирался поспать, но… Видимо не судьба.
Она пыталась открыть глаза под повязкой, но каждый раз сдавалась, когда слипшиеся веки опасно хрустели, ныли и отказывались разлепляться. Из-за стены раздался усталый вздох, и Эйлин, отвернувшись от неё и раздражённо рыкнув, вцепилась пальцами в край затвердевшей ткани, потянув ее вниз, мимо губ и подбородка, пока обруч не повис безвольно у неё на шее. Кончики пальцев дрожа скользили по коже лица, по сухим липким дорожкам, по распухшим от гематом скулам, по ноющему носу, пока не добрались до век. Которые больше напоминали по ощущениям равиоли. Наверняка, тереть их было самой идиотской идеей, и дядя Уилл несомненно поругает ее, когда она придёт жаловаться на попавшие в глаза соринки, но сейчас это было единственное, что пришло Эйлин на ум. И, к ее удивлению, дало свои результаты — немного похрустев, корки и забившийся меж век песок осыпался на щеки и ладони, и Эйлин медленно открыла глаза, оглядываясь.
Она еще несколько раз моргнула, но ничего не поменялось. Только жужжание, тихое и навязчивое раздалось у неё над ухом, а затем мимо пролетел рой маленьких светящихся огонёчков, облепивших, кажется, какой-то столик. Эйлин повернула голову: огоньки это заметили и метнулись вслед за ней, на этот раз облепив ручку входной двери, кажется, серебристую, и небольшую пробковую доску, не то коричневого, не то горчичного цвета — оттенок переливался градиентом, словно светлячки не знали, на котором стоит остановиться. И куда бы Эйлин не повернула голову, эти маленькие навязчивые огоньки следовали за ней, не давая рассмотреть комнату целиком.
Через мгновение из-за стены раздалось ненавязчивое покашливание.
Подскочив, Эйлин резко развернулась и припала ухом к стене. Огоньки метнулись за ней, но разбились об тёмную землю, как кожа на щеке Эйлин снова поцарапалась об острые выступы не то гранита, не то застрявшего между слоями щебня. Она не видела, что тупой болью утыкалось ей в скулу, но чувствовала горячую дорожку, стекавшую по щеке вниз, вдоль линии челюсти и затем к подбородку, с которого тут же срывалась за воротник прямо на грудь. Должно быть она все еще была в больничной одежде, потому как ветер легко проникал под ткань, заставляя кожу покрываться мурашками, а Эйлин ёжиться.
— Ты кто? — прохрипела она и негромко прочистила горло.
— Я? — голос за стенкой звучал не то удивлённо, не то обиженно, словно он был кем-то, кого Эйлин непременно должна была знать, но по своей глупости упустила этот момент и теперь пребывала в неведении. — Я Феликс. Вампир-нелегал. По крайней мере так записали в протоколе ареста. Я же предпочитаю «свободный вампир».
— Ва… — Эйлин подавилась воздухом и выпучила глаза, — что?!
— Вампир. У тебя такой удивлённый голос, словно ты никогда вампиров не встречала. Мы типа как бы мертвы, а как бы нет. Кровь там пьём и все такое, — скучающим тоном протянул собеседник. — Солнечного света боимся — хотя это полный бред. Мы сами это придумали, чтобы люди не ожидали встретить нас днём. Удобней охотиться. Иной раз сидишь дома, желудок сводит, хочется кем-нибудь перекусить, а на улице полдень. Так и с голоду помереть недолго. А так сказал, что не можешь выходить на солнце, и они сами к нам лезут. Разве что на крема приходится много тратить. Кожа чувствительная. Я вот тут как раз недавно купил себе такой тюбик увлажняющего… Теперь всем советую. Сама-то как тут оказалась?
— Я… — Эйлин запнулась, ощущая на языке привкус озёрной воды, ила и собственных промокших волос, — утонула.
