Джеймс выглядел не столько озадаченным, сколько заинтересованным в словах Эйлин. Он шагнул ближе к ней, заглядывая в глаза, и теперь его образ едва ли был чем-то большим, чем просто переливающимся в наплывающей тьме пятном. Он размывался, словно кто-то уронил на его свежий акварельный портрет несколько капель воды, и напоминал буквы на приёме у окулиста, которые Эйлин не смогла бы разглядеть без очков даже приблизившись к нему вплотную. С каждой секундой Джеймс становился все прозрачней, пока от него не остались лишь пробегающие коричной рябью вспышки перед взглядом Эйлин.
Она притихла. Ее окаменевшее тело напряглось, и Маккензи медленно сглотнула, прежде чем дать ответ.
— Папа. Он всегда говорил, что после смерти людей не ждёт ничего. Ни Рая, — она облизала пересохшие губы, — ни Ада. Только пустота и небытие. У людей нет души — только тела. Поэтому, если сейчас вы пытаете меня в Аду — я хочу вернуться и приготовить ему самый отвратительный куриный суп, который только могу сделать, потому что он меня обманул!
Джеймс хмыкнул.
— Он тебя не обманывал.
— Что?!
Факелы вокруг алтаря вспыхнули с новой силой, обдав Эйлин волной жара и хрустом растворяющихся в воздухе искр, и Джеймс зашаркал ногами, попятившись — каждый его новый шаг становился тише предыдущего, — а золотистое пятно зарябило и всколыхнулось: кажется, он вскинул руки в сдающемся на милость младшей Маккензи жесте. Тело Эйлин под толстым слоем камня задрожало, размытые силуэты беснующихся вокруг неё людей замерли в неестественных позах, а в следующую секунду задрожали в исступлении с новой силой, выгибаясь, скрючиваясь и растворяясь во тьме.
— Оу, Эйлин. Спокойней. А не то ты… — он помедлил, прежде чем уже значительно тише добавил: — убьёшь их.
— Убью собственные фантазии? Назови мне хоть одну причину, почему я могу быть жива.
Ответ последовал не сразу. Он вырвался из образа Джеймса молочным облачком и тут же растворился в ушах Эйлин:
— Потому что ты все еще жива.
Она смутилась, недовольно тряхнула головой и хмыкнула:
— Это… эм… какой-то новый способ самовнушения?
Джеймс мягко усмехнулся.
— Нет. — Он поднял на неё взгляд и пожал плечами. — Просто я не имею ни малейшего представления, что говорить в таких ситуациях. Для меня сам факт жизни является весьма субъективным понятием, и объяснить тебе, почему это не Ад и не Небытие, я просто физически не могу. Знаю только, что это не так, и сейчас мы оба находимся в твоём сознании. Очень плохая шутка судьбы, но по-другому я просто не могу с тобой поговорить. Увы, Вселенная полна загадок. И одна из них, как объяснить человеку из
Эйлин мысленно отмахнулась от голоса, как от назойливой мухи, открыв глаза, но Джеймса перед ней уже не было. Не было вообще ничего, что напоминало бы о темных катакомбах, освещаемых одними лишь тусклыми факелами. Нет, Эйлин стояла на балконе своей квартиры в Чикаго, небрежно сбрасывала с сигареты пепел и смотрела поверх рыжей макушки перед собой. Дым неспешно заполнял ее лёгкие, пока губы сами по себе размыкались — она что-то говорила, но не слышала ни звука, словно кто-то оглушил ее, заткнул уши самыми тугими берушами и сверху еще надел три мотоциклетных шлема.
Чужие слова все еще эхом отражались в мыслях Эйлин и взрывались россыпью мелких веснушек в золотистых глазах напротив. Она продолжала курить, вальяжно опершись бедром об ограждение балкона, пока Лана хмурилась, покусывала губу и смотрела в даль города, иногда едва заметно дёргая уголком губ.
Низкие серые тучи набегали на горизонте, грозя пролиться на землю сплошной стеной дождя, но город не спешил утихать ни на секунду. Эйлин бросила мимолётный взгляд внутрь квартиры — тут же столкнувшись с осуждающим взглядом собственных васильковых глаз из-за полуприкрытых жалюзи. Она помнила этот момент. Она должна была помнить.
