Эйлин в своей жизни с большой долей уверенности понимала таблицу умножения, систему времён английского языка — по мнению Маккензи абсолютно бесполезную и беспощадную — и то, что стоит прямо говорить, если не успеваешь за умными мыслями собеседника, чтобы не давать ему ложной надежды и веры в твои способности.
— Эм, нет, — Эйлин виновато улыбнулась, глядя в ту сторону, где, как ей казалось, стояла Лана. — Прости, я вряд ли смогла понять хотя бы треть из того, что ты мне рассказала.
— Что из моих слов ты запомнила?
— То, что ты рыжая, — несколько пристыженно протянула Эйлин, отворачиваясь от голоса Ланы, словно та действительно могла заглянуть ей в глаза и упрекнуть своим ярким взглядом золотистых глаз.
Красноречивое хмыканье и то, как воздух в комнате потеплел еще на градус, напомнили черные жирные буквы в автомобиле, предупреждающие, что сажать ребёнка на переднее кресло небезопасно. Впрочем Алана Маккензи это всегда мало беспокоило, и он с лёгкостью шёл на поводу у больших васильковых глаз своей дочери за толстыми стёклами очков.
— Возможно, — осторожно подала голос Эйлин, — стоит начать с самого начала. Можно заново познакомиться друг с другом! Мы делали такое упражнение на актёрских занятиях. Никогда не думала, что оно пригодится. Итак, я начну, — Эйлин коротко прочистила горло. — Я Эйлин, мне двадцать шесть и я начинающая актриса.
— Джанет, двадцать пять, сгорающий от любопытства элементаль огня. Для друзей просто — Лазаир38.
— Ой, — только и смогла пробормотать Эйлин, чувствуя, как все тело обмякает и она оседает на краю кровати, едва не сползая по ней на пол.
— Ты удивлена? — Лана… Джанет шагнула в ее сторону, и Эйлин непроизвольно отклонилась назад, цепляясь пальцами за кровать и думая, что это уже становится не смешно.
Все, что она делала все эти дни — изображала мебель, валялась на кроватях или же сидела на них. Абсолютно. Ничего. Полезного. Еще одна галочка в список «Причин, по которым я определённо мертва». Потому что обычно главным источником суеты и беспокойства в доме Маккензи была сама Эйлин, возвращавшаяся невовремя, говорившая невпопад или же решающая, что станцевать на хлипком журнальном столике — самая гениальная идея, приходившая когда-либо в ее светлую голову. И забавно, но это вызывало на лице отца лишь снисходительную улыбку и напускные упрёки, за которыми не скрывалось ничего кроме скучающего веселья.
— Если отвечу, что да, ты скорее всего многозначительно хмыкнешь и кивнёшь головой. Как будто за этим скрывается какая-то большая тайна мирового масштаба, понять которую я не в силах, — с лёгкими нотками раздражения ответила Эйлин и наконец спрыгнула с кровати, начав расхаживать по комнате, ловко уворачиваясь от всех возникающих у неё на пути препятствий. Помещение оказалось чуть больше, чем Эйлин казалось, и все же слишком маленькое, чтобы быть апартаментами в пятизвёздочном отеле во Флориде. — Последние несколько дней я пытаюсь найти причины, чтобы окончательно убедить себя в собственной смерти, а ты смогла сделать это всего лишь за одну короткую фразу. Элементали, подпольные организации, бред с магистрами и Орденами. Да кто вообще мог до такого додуматься?! Это просто низкопробный сценарий подросткового сериала!
— В котором мы теперь играем главные роли, — Джанет медленно и глубоко вздохнула, отойдя от окна. — Эйлин, ты не мертва. Ты находишься… — она цокнула языком, прикусив губу, и задумалась на мгновением, — в тюрьме. В тюрьме на всех уровнях организации этого мира. В маленьком уродце, ставшим для меня худшим ночным кошмаром, из которого хочется поскорее выбраться. Если тебе казалось, что домашний арест или ночь в участке — худшее, что есть в жизни, то…
— Банановые начос, — резко выпалила Эйлин, отчего по коже прошли мурашки, а пальцы скрючились от привкуса лимона во рту. — Хуже этого только банановые начос.
— И этот мир. Добро пожаловать в… Я даже не уверена, что у него есть название.
