— Да. Увы, но барьер — это тебе не граница между штатами. Просто так шастать через него никто не позволит. — Алан хохотнул, лениво откинувшись на спинку металлического стула, и постучал кончиком сигареты о металлический футляр. — Иногда он сам выбирает себе жертв, приманивает и всасывает. Я называю это автоматической дефрагментацией. Ты становишься частью барьера и поддерживаешь его существование. Но иногда… иногда появляется маленькая лазейка, чтобы выскользнуть из его цепких лап. Разве что плата за это действительно есть. Впрочем, выглядит это скорее, как обгон, разрешённый только для одной из полос: приходя в этот мир ты отдаёшь часть себя, уходя — забираешь ее обратно. Люди не могут пересечь барьер. Они растворяются в нем, распадаются на атомы и обеспечивают его существование.
Тихий и хриплый от сигаретного дыма голос Алана все еще отражался в голове Уильяма, пусть сейчас их и отделяли несколько десятилетий.
— Но тебе, мой дорогой Уилл, — голос Алана неожиданно раздался у него над ухом, а ладонь скользнула по предплечью, — нужно просто найти слабое место и почувствовать, как барьер расходится под твоей ладонью, обтекает тебя и ты ныряешь в него с головой. Представь, как он обволакивает твои пальцы холодом, щекочет за ушком и оставляет румянец на щеках. Подними руку, а теперь немного надави. Видишь его?
Озеро Мичиган встретило Уильяма завываниями холодного зимнего ветра, тихим потрескиванием деревянной набережной и розоватыми лучами закатного солнца. Брать с собой вещи было глупо — за несколько «скачков» Уилл уже выучил: единственное, что останется на нем невредимым, это волосы. А шокировать неосторожных туристов своим внешним видом было уже чем-то обыденным. Возможно, Алан не оставил вкладыш с инструкцией, как сохранять одежду. Или же ему просто нравилось наблюдать за тем, как Уилл неловко смущается и спешно ищет брошенный туристами рюкзак, чтобы в коротких штанах и летних мокасинах хрустеть снегом до ближайшего секонд-хенда.
Бегать между мирами превратилось в нездоровую привычку. Как и навещать Алана в окружной тюрьме последние три недели и слушать причитания о невкусной еде, жёстких койках и абсолютном отсутствии внимания со стороны других заключённых.
— Неважно выглядишь, Уилл. Кто-то из родственников скончался? Неужели богатая тётушка и теперь у тебя есть огромное состояние? — Алан ловко перехватил брошенную ему пачку сигарет и оскалился.
«Неважно выглядишь» было самым глупым способом описать впавшие в череп от бессонницы глаза, сизо-фиолетовые круги под ними и потрескавшиеся губы, сдирать корочки с которых хотелось уже не только зубами, но и пальцами. Лишь бы не чувствовать, как они царапают, колют и раздирают до крови нежную кожу. Уильяму потребовалось около недели, чтобы собраться с силами и впервые с того вечера подняться на несколько этажей выше приёмного отделения.
