Заявился домой я только под вечер, нагруженный кульками с продуктами и обновками. Просто надо было приодеться, чтобы выглядеть «в Европах» по-человечески. По крайней мере, так я думал. Беда была в том, что даже при наличии средств возможности были сильно ограничены. Магазины при фабриках «Большевичка» и «Парижская Комунна» не блистали разнообразием ассортимента. Удалось разжиться сносными ботинками и парой-тройкой сорочек к единственному моему «выходному» костюму. Особенно я порадовался по случаю приобретённой на толкучке шляпе, ведь моя зимняя шапка, помнившая ещё Вологду, в Вене смотрелась бы экстравагантно. Полине был куплен пуховый платок, Пете-младшему в «Детском мире» — железная дорога. Маленькой Вике — развивающая пирамидка из разноцветных колец, а Володе Милову — игрушка-погремушка «Кузнецы», изображавшая мужика и медведя, поочерёдно бьющих молотами по наковальне. Чете Миловых, людям взрослым, делать какие-то подарки я постеснялся, а решил просто «проставиться» купив бутылку хорошего грузинского вина «Хванчкара», которое, говорят, уважал сам Сталин. Визит на колхозный рынок отяготил меня ветчиной, колбасой и свежей рыбой.
Прощальный вечер удался на славу. После разбора кульков в доме очень быстро образовалась толпа соседских мальчишек, которых позвал дорогой сынуля. Немедленно устроенное игрище превратило нас с Петром Миловым в игрушкостроителей. Причём, занимались мы этим делом в полном соответствии с линией партии — производство было самым, что ни на есть, передовым. То бишь конвеерным. Дощечка, пара брусочков, деревянные ролики из сломанного черенка лопаты, немного гвоздей — готов автомобиль или трактор. Раскрашивали акварельными красками и сушили на печке малыши уж сами. Пока Полина хлопотала с едой, Маша предприняла попытку научить Володю и Вику различать цвета и правильно собирать пирамидку. Впрочем, из-за малого возраста учеников, оставшуюся безуспешной. Гораздо большей популярностью пользовалась игрушка-колотушка из-за которой даже произошёл маленький детский скандал с неизменными воплями, слезами и соплями. Ну, а потом всей большой компанией уселись за стол. Это ли не счастье? Ехать мне и раньше никуда не хотелось, а тут стало совсем тоскливо.
Самолёт АНТ-9, основная рабочая лошадка ГВФ, ревя всеми тремя дизелями и дымя керосиновым выхлопом, поднял меня в воздух. Я чуть было не опоздал на этот рейс, не рассчитав пути до аэродрома, но к счастью, никакой «таможни» проходить не пришлось. То ли просто проверяли списки купивших билеты заранее, то ли просто чекисты плевали на это дело, то ли воздушный транспорт был столь экзотичным пока, что до него просто не дошли руки — мне было сейчас плевать. Ничего секретного, вроде «трансфакатора», который я подумывал использовать как портативную камеру, я решил с собой не брать, от греха. То же самое касалось и оружия, хоть я и обещал себе никуда без него не выезжать, но тут случай совершенно особенный. Предметом беспокойства были только деньги. Кто знает, сколько советских червонцев можно вывозить из СССР за раз? У меня полторы тысячи. Это много или мало? Но, похоже, до таких таможенных извращений здесь ещё не додумались.
Летели мы, не считая экипажа из трёх человек, вдевятером. То есть все места в салоне были заняты. Мне, как самому последнему, досталось кресло сзади в длинном ряду, с противоположного борта была дверь. О самих креслах надо сказать особо. Так по-простому их назвать даже язык не поворачивался. Настоящие диваны! Широкие, двое поместятся, с высокими спинками, пружинными кожаными сидениями и резными подлокотниками из ореха, один из которых, внешний, при необходимости откидывался вверх. Уж не знаю, все ли современные «лайнеры» так отделаны, или это какое-то люксовое исполнение, специально для зарубежных рейсов, но пол в салоне был застелен ковром, а стены и потолок драпированы дорогим сукном. Одним словом — комфорт. Я даже хотел пошутить, спросив когда будут разносить напитки, но, не обнаружив туалета, воздержался. Зато в салоне, приоткрыв сдвижную часть окна и открыв пепельницу в стенке, можно было курить, чем половина пассажиров и занималась, видимо, стараясь скрыть мандраж.
