Камилла задыхается, когда я опускаю ее бедра еще раз, чтобы лизнуть в последний раз. Но я не могу продержаться больше ни секунды. Мой член так чертовски тверд, что яйца дико болят.
Спустя несколько секунд переворачиваю ее. Вздох переходит в смех, но оба они заглушаются рычанием, которое я издаю, когда погружаюсь в нее одним быстрым толчком.
Я вижу звезды. Немедленно. Без вопросов.
Они так быстро появляются, что я, мать вашу, даже подумать не успеваю. Просто не могу. Все, на чем сосредоточено мое внимание, это на том, как хорошо она ощущается. Как покачиваются ее сладкие сиськи при каждом толчке. Какая у нее тугая киска. Как наши тела подходят друг другу.
И как одурманенная сексом она смотрит на меня не только с вожделением.
Но сейчас я об этом думать не хочу. Все, что меня волнует, – это нарастающая боль в позвоночнике и давление внизу живота.
Я ускоряю темп. Снова и снова. Еще и еще. Ее глаза не отрываются от моих все это время. Владеют мной. Подстегивают меня. Доводят меня до чертового предела, как это делает ее тело. И я кончаю. Оргазм никогда не поражал меня сильнее. И я никогда не испытывал такой отдачи.
В одном я уверен: что бы ни происходило между нами, мы точно знаем, как нужно мириться.
По крайней мере, это у нас есть.
Мое сердце бешенно стучит, и причин для этого гораздо больше, чем просто физические.
Я вглядываюсь в потолок и пытаюсь осмыслить последние тридцать минут.
Нет, последние несколько дней.
Удивительные взлеты.
Тошнотворные падения.
И потом то, что я почувствовала, когда наконец увидела Риггса. Это всепоглощающее желание все исправить. Извиниться, несмотря на то, что он был не прав. Избавить его от боли, гнева и чего-то еще, что я не смогла распознать в его взгляде.
Рука Риггса находит мою, он переплетает наши пальцы. Это самое простое действие, но тихая уверенность в том, что у нас все в порядке, снимает напряжение в моей груди, которое не ослабил секс.
– Это все папа, – говорю я, но замираю.
– Определенно те слова, которые каждый мужчина хочет услышать после секса, – говорит он с улыбкой.
Риггс смеется и целует меня в плечо. Он ерзает на кровати, подперев голову рукой, но тишина только усиливает тяжесть его взгляда, устремленного на меня.
– Поговори со мной, Моретти, – тихо шепчет он, его губы по-прежнему на моей коже.
Я с трудом подбираю слова для своей исповеди.
Я не могу нарушить обещание, данное отцу. Я не хочу стать той, кто раскроет его секрет.
Но в то же время Риггс много значит для меня. Я хочу, чтобы он понял произошедшее в гараже, и что это не было проявлением моей силы или статуса.
Дело вовсе не в этом.
С другой стороны, я не хочу лгать. Я выбираю частичную правду. Этого достаточно, чтобы попытаться наладить наши отношения и не разрушить мой внутренний барьер, который защищал меня всю жизнь.
– У папы проблемы со здоровьем, – говорю я. – Поэтому он начал планировать будущее компании без своего участия в ней.
– И поэтому он вернул тебя сюда, – тихо говорит Риггс.
– В некотором смысле. Маркетинг – это моя основная задача, но он также хочет научить меня каждому аспекту бизнеса.
– Например, как отчитывать пилотов?
– Отец хотел преподать мне урок.
– Какой же?
– Что иногда бывает трудно дружить с сотрудниками. Все люди зависят от своих зарплат.
Риггс переворачивается на спину, его вздох раздается по всей комнате. Он долго молчит, но на его лице отражается смирение, которое я не совсем понимаю.
– Я был быстрее. Судя по секторам и по времени круга. Эрикссон терял скорость. Я видел Халлорана вдалеке, и он был в пределах моей досягаемости. – Риггс делает паузу. – Мне всю жизнь приходится что-то доказывать. Например, что я сын Итана Риггса, но я не он. Это постоянная борьба. Знаю, с точки зрения «Моретти» я поступил неправильно, но я просто увидел возможность и решил ею воспользоваться. Стремно ли это? Вероятно. Наказание было, но я не принял его, заткнув рот. «Моретти» хочет поддержать команду, но я заслуживаю того же.
Я молчу без осуждения или одобрения. Чувства команды мне ясны, но сейчас я просто хочу выслушать Риггса. Быть пилотом в команде – значит слушать своего инженера. Точка. Они знают, что делают. Они видят общую картину. Знают машины досконально.
Кажется, Риггс пока не готов это понять. Надеюсь, он увидит не только наказание, не только подиум, но и общую картину. Это поможет ему стать не просто отличным пилотом, но и лучшим из лучших.
– Перед гонкой агент написал мне, что Максим идет на поправку. Времени… осталось совсем мало.
– Я в курсе. Тоже узнала об этом перед гонкой, – говорю я, не желая, чтобы Риггс решил, будто я скрываю от него новости про Максима, хотя в моем положении у меня есть на это полное право.
– Может то, что я сделал, было отчаянной попыткой доказать всем, что я заслуживаю быть на этом уровне, Кэм.
Я сжимаю руку Риггса и поворачиваюсь так, что моя голова оказывается на его плече. Кожей я ощущаю биение его сердца, моя нога закинута на его бедро, а моя рука ощущает ровное биение его сердца. Мое молчание – это поддержка без предательства принципов всей семьи.
