– Риггс взрослый парень. Его уже ругали и похлеще. Он хороший парень, Ками. Наглый, умелый и чертовски хороший пилот. А еще он эгоист…
– Как и все они.
– Не обижайся, Камилла, но ваша дружба очевидна.
Я сжимаю зубы, чтобы не наговорить лишнего.
Папа донес свою точку зрения.
И не собирается слушать мою.
Отец встает со стула без дрожи в теле. Он видит, что я это замечаю. Теперь я знаю, что он просто меня разыграл.
– Хорошая работа, – говорит отец и кивает, выходя из моего кабинета.
Я смотрю ему в спину, пока он не скрывается из виду, затем плюхаюсь в кресло и устраиваю вечеринку жалости к себе.
Мои обязанности затягиваются на большее время, чем я бы хотела. Не помогает и то, что каждый раз, когда я проверяю телефон, Риггс не отвечает ни на одно из моих сообщений.
При первой же возможности я возвращаюсь в отель и направляюсь прямиком в его номер.
Но там уже работает горничная.
Риггс съехал из номера.
Он ушел, не дав мне сказать ни слова.
Изменил ли я свой рейс и отправился домой без команды и забронированного жилья?
Ага. Так и было.
Проигнорировал ли я все сообщения, телефонные звонки и дымовые сигналы, которые Камилла пыталась отправить в мою сторону?
Опять же, да.
Есть ли причина, по которой последние два дня я хожу в свою квартиру через черный ход, чтобы не проходить мимо ее квартиры и случайно не столкнуться с ней?
Еще как есть.
Да, я совершил пресловутое преступление, но мое преступление принесло «Моретти» достаточно очков, чтобы, по крайней мере, сохранить за собой право занять более высокое место в Кубке конструкторов [15], чем у них было за последние пять лет.
Просто смехотворно.
Без сомнения, Уилсу-младшему и Мике надоело слушать, как я жалуюсь на это. Тот факт, что они перестали отвечать на мои сообщения сегодня, хотя всегда отвечали на них, говорит о многом.
Но, черт возьми, боже. Это по-прежнему раздражает меня сорок восемь часов спустя. Все еще гложет меня.
У меня до сих пор неприятный привкус во рту.
Понял ли я, мать твою? Да. Я читал контракт. Знаю правила. Я действовал импульсивно.
Христос милосердный.
Она причинила мне боль.
Чертовски сильную боль, а я не позволяю такому случаться. Ведь я никого никогда к себе не подпускаю.
Но я впустил ее. Очевидно. И теперь чувствую себя в еще большей заднице, чем когда-либо, и не совсем уверен, что с этим делать.
Я заворачиваю за угол, направляясь к своей входной двери, и там сидит Камилла. Она поспешно встает, как только видит меня. Мои ноги на мгновение подкашиваются, но к черту это, верно? Это моя дверь. Моя квартира.
Я подхожу к ней, и в моей голове мелькает мысль схватить ее и физически убрать с дороги, но я этого не делаю. Мой свирепый взгляд говорит сам за себя.
Она не отступает.
И черт бы ее побрал. Я могу злиться, но у нее такое милое личико, на нем нет косметики, волосы собраны в пучок на макушке, и на ней майка, хотя она не носит майки на публике… И я колеблюсь.
– Хочешь заняться этим прямо здесь, в холле? – спрашивает она, упирая руки в бока и принимая боевую стойку. – Я не против. Пошли.
Я рычу. Это лучшее, что получается сделать. Люди в нашем здании теперь знают, кто я, и, без сомнения, с удовольствием продали бы какие-нибудь вкусненькие кадры, которые оплатят им аренду на следующие годы.
Она отодвигается ровно настолько, чтобы я мог отпереть дверь, а потом врывается внутрь и захлопывает ее у себя за спиной.
Я прохаживаюсь в дальний конец комнаты. Сумки с последнего заезда все еще свалены в кучу на полу, потому что, да, я веду себя как избалованный, испорченный мальчишка.
И мне, блин, плевать, что это так.
Она причинила мне боль.
И теперь я жалею, что впустил ее сюда.
– Риггс. – Мое имя в ее устах – мольба. Вопрос. И все остальные вещи, которые я не хочу признавать.
– Чего?
Я поворачиваюсь к ней лицом. Взмахиваю руками. Гнев хлещет отовсюду.
– Я должна была. Это моя работа.
– Менеджер по маркетингу дает предупреждение пилоту? Ругает его на глазах у всей гребаной команды? Насколько я помню, этого не было в твоей должностной инструкции.
Ей нечего сказать по этому поводу, а это значит, что она о чем-то умалчивает. Должно ли меня это волновать? Должно ли раздражать? Да черт его знает вообще.
– Язык проглотила, Моретти?
– Я сделала то, что должна была, – тихо говорит она, но весьма решительно.
– Реально? – усмехаюсь я. – Ты меня отчитала перед всем честным народом в гараже, как будто я мальчишка на побегушках, который облажался, а не пилот, который принес победу.
– И правильно, что отчитала, – рявкает она.
Ее ответный лай меня удивляет.
