Это единственное, что не изменилось за все то время, что я была вдали от спорта. Все гонщики одинаковые. Эгоисты. Обожают соперничество. Одаренные. Помешанные на гонках.
– Давай дождемся его первой трассы. Поработаем за кулисами, пока он будет занят чемпионатом. А на следующей неделе запустим новую рубрику.
– Значит, с ним это обсуждать не нужно?
– Пока нет. Я подумаю, когда лучше всего поговорить с ним.
– Отлично. Итак, ты говоришь с Риггсом по поводу «ЯКИК», а я обращусь к нашей команде и узнаю, как можно усовершенствовать эту идею с помощью визуала, слоганов и, как вообще лучше это реализовать. – Элиза щелкает по клавиатуре, делая заметки.
– Звучит неплохо.
– Нам нужно привлечь Эндрю? – спрашивает она.
– Определенно. У него такое же самомнение, но он скорее темная лошадка. Ему не нравится внимание, как Риггсу. Или… может быть, он начнет рубрику «задай вопрос гонщику», хотя Эндрю не любитель разглагольствовать в социальных сетях.
– Умно. Нужно попробовать. – Элиза тянется за кофе и делает кислую мину: – Черт. У меня все закончилось. – Она поднимается со своего места. – Хочешь чего-нибудь? Я еще себе куплю.
– Нет, но спасибо.
Элиза выходит из конференц-зала, и я снова включаю видео. Она права. Ролики Риггса вызывают привыкание.
Я смотрю, как он прыгает с парашютом. Как он лезет в горы. Но меня снова тянет пересмотреть ролик, который он снял о нас.
Я наблюдаю за его мимикой.
Прислушиваюсь к его словам.
Это его способ извиняться не извиняясь? Он протягивает мне оливковую ветвь, чтобы сгладить произошедшее?
Ангел и дьявол на моих плечах спорят о том, как поступить. Мне хочется верить, что Риггс хороший человек, но в то же время я осознаю, кто такие гонщики и какими чертами они обладают. Я прочувствовала это на собственной шкуре.
Разве не подобное поведение привлекло меня в Брэндоне много лет назад?
Я снова смотрю на экран с видео. Так вот почему Риггс ни с того ни с сего появился в конференц-зале?
Хотел узнать, видела ли я его пост?
Простила ли?
Я смотрю на его сияющую улыбку, красивое лицо и знаю ответ. Да.
Вероятно, уже готова простить.
Но ни за что не скажу ему об этом сейчас.
Глаза жжет, а руки ломит от боли.
Шея и плечи напряжены.
Это из-за всех дополнительных кардиотренировок и изометрических упражнений для шеи, которые мы выполняем, чтобы подготовить тело к гравитационным нагрузкам? Или это из-за того, что я часами сижу на симуляторе и запоминаю каждый изгиб гоночной трассы, на которой собираюсь стартовать на этой неделе?
В любом случае, мне нужно поработать над тем, чтобы расслабить мышцы шеи и спины, иначе гонка будет тянуться вечность. Голова лопнет от напряжения, а это повлияет на скорость моей реакции. Плохая реакция, в свою очередь, добавит несколько сотых долей секунд в результат, и даже такой маленький промежуток во времени будет иметь значение.
Омар появляется рядом, когда экран становится черным и виртуальная трасса исчезает.
– Было впечатляюще. Лучше, чем я ожидал, – говорит он густым баритоном.
– Я сделаю перерыв, а потом снова вернусь сюда на несколько часов, – отвечаю я, выбираясь из симулятора. – Но хочется, чтобы на мне были шлем и перчатки. Нужно провести полную имитацию гонки, используя снаряжение, которое будет со мной во время заезда.
Он поднимает бровь.
– Принято. Я передам команде.
– Спасибо. Не хотел бы я задерживать всех здесь…
– Все равно задержишь, но это нормально. – Омар впервые улыбается мне. – Никто в «Моретти» не осудит за преданность делу.
Не знаю, как ответить, чтобы не показаться подхалимом, поэтому решаю молчать. Я начинаю растяжку, чтобы расслабить мышцы, одну за другой, по инструкции, которую мне составил физиотерапевт.
– Скажи мне одно, – говорит он.
– Что? – Я смотрю на него снизу вверх, дотрагиваясь ладонями до пальцев ног.
– Почему ты так много времени проводишь на трассе Сузука [11] в симуляторе? – спрашивает он, упоминая японскую трассу.
Я пытаюсь придумать ответ, который мог бы его удовлетворить.
Правда Омара испугает. Потому что это трасса, на которой погиб мой отец. Если я смогу справиться с местом, которое пугает меня больше всего, значит, я готов к «Формуле‐1».
Потому что быть на той трассе, как бы мрачно это ни звучало, позволяет мне почувствовать частичку отца рядом с собой.
Я и не подозревал, что кто-то следит за моими гонками, пока я задерживался здесь допоздна и работал в одиночестве.
– Эта трасса эталонная для меня. Одна из самых технически сложных, – говорю я. – Если я справлюсь с ней, значит, смогу адаптироваться и справиться где угодно.
Он кивает, но его взгляд говорит о том, что он догадывается о моей маленькой тайне.
– У каждого гонщика есть трасса, которую он должен освоить. Это, наверное, твоя.
– Все верно.
Омар решает оставить эту тему и направляется к двери.
– Ужин уже в столовой.
– Спасибо.
– Не задерживайся здесь слишком долго. Мы уезжаем в Барселону утром.
– Хорошо.
Я стою и смотрю на дверь, через которую он только что вышел, его вопрос крутится у меня в голове.
