Никто в «Моретти» не спрашивал о моем отце и не говорил о его прошлом, которое свинцовым грузом лежит на моих плечах. Оно всегда достаточно близко, чтобы я его ощущал, но порой так далеко, что становится незаметным, хотя все равно волочится за мной по пятам.
Камилла тоже не задавала вопросов, даже после нашей встречи в конференц-зале.
Но мне известно, что все в курсе моего прошлого. Уверен, что разговоры об этом велись не раз. Все хотят знать, как я справлюсь с японской трассой, если подпишу контракт и доберусь до этой части соревнования.
И все же никто не спрашивает меня прямо.
Неужели Карло запретил? Или люди здесь достаточно тактичны, чтобы позволить мне проявить себя, а не вешать ярлыки, придуманные для другого человека?
Это дает пищу для размышлений, когда я поднимаюсь наверх, быстро перекусываю и возвращаюсь в симулятор.
Но есть еще одна вещь, которую я должен сделать перед тем, как закончить работу и уйти домой.
Это будет чертовски трудно, но послужит напоминанием о том, что следует оставаться в реальности.
И даст возможность проявить благодарность за такой шанс.
– Риггс? – Ди поднимает трубку после первого же гудка, и в ее голосе слышится явное удивление.
– Привет. Как дела? – спрашиваю я из вежливости, хотя ответ мне известен. Она устала. На нервах. Одержима заботами, страхами и всем прочим.
– Как обычно. Ты и так знаешь, – бормочет она.
– Даже представить не могу. – Комок в моем горле разрастается до невероятных размеров. – Есть какие-то изменения?
– Его руки… Они надеются, что кожа зарастет, и в итоге он снова сможет двигать кистями, чтобы, знаешь…
Не могу представить, как можно любить человека, который сознательно подвергает себя опасности. И отпускать его на гонки снова и снова, позволяя делать то, к чему тяготеет его сердце. Даже когда он почти перешел грань между жизнью и смертью.
Разве не так поступала моя мать с отцом?
Разве не так же она поступает и со мной?
О боги. Я провожу рукой по волосам и глубоко вдыхаю.
– Надеюсь, он реально поправится. Настроение у него оптимистичное?
– Да.
– Как дети?
– Им стало лучше, когда они его увидели. Он теперь без трубок и бандажей. Выглядит не так пугающе.
– Хорошо. – Я делаю паузу. – Он по-прежнему не хочет ни с кем разговаривать?
– Нет. Извини. Но он знает о твоих звонках и вопросах. Просто… не хочет, чтобы его видели таким. Глупо, конечно, но с этим бороться я не собираюсь. Эта дурацкая гордость, смешанная с желанием сохранить имидж, чтобы другие команды не считали его слабаком. Для меня это чепуха, но именно это он сейчас чувствует.
– Понял.
– Спасибо, – говорит она, чувствуя, что разговор подходит к концу.
– За что?
– За цветы. За сообщения. За то, что не забываешь о нем даже на новой работе.
Я делаю паузу и смотрю на симулятор перед собой. На все вокруг, что меня окружает. Именно об этом я и мечтал.
– Да, все немного сбивает с толку. Его авария. Травма. Масштабы всего происходящего. Демоны, с которыми мне придется столкнуться, когда я выйду на трассу.
– Да, все так и есть, – говорит она мягко. – Но садись в тачку и покажи лучший результат. Максим бы этого хотел. Только самое лучшее для своего любимчика Риггса.
– Спасибо, Ди.
Когда я сбрасываю звонок, то чувствую, как становлюсь на шаг ближе к желанному.
– Черт, у него реально зуб на Риггса? – спрашиваю я, поднося свой бейдж к турникету, чтобы пройти в паддок.
Я просматриваю статью, написанную Харланом Фландерсом. Это нормально – сомневаться в способностях гонщика, особенно если он новичок, но в статье чувствуется явная неприязнь. Очевидная неприязнь. И оттенок горечи.
– Ага, – отвечает Элиза, идущая рядом со мной. Обычно она не путешествует с командой, но я решила взять ее с собой. Нужно понимать, что именно тебе предстоит продвигать в интернете. – Кажется, Риггс ему как-то насолил, и теперь тот мстит ему через прессу.
– Замечательно. Как раз этого не хватало.
Эта до смешного однобокая, субъективная статья – то, что мне нужно, чтобы отвлечься.
Я иду по пит-лейну впервые за шесть лет, но пялюсь в телефон, опустив голову.
Не хочу смотреть по сторонам. Не хочу рассматривать гаражи слева от широкой аллеи или специально построенные гостевые зоны, которые команды обустроили здесь.
Я просто сосредотачиваюсь на своем телефоне и на движениях большого пальца по экрану.
Притворяясь, что не делаю огромного, монументального шага вперед, которому мой психотерапевт аплодировал бы стоя.
Как только я попаду в нашу зону, мне станет лучше. Безопаснее. Брендон не посмеет туда прийти.
– Камилла? – окликает меня Элиза.
– Что? Извини, я… читала. – Я отрываю глаза от экрана сотового.
– Это просто невероятно, да? – Я смотрю туда, куда указывает Элиза, и окидываю взглядом паддок.
Все здесь больше и роскошнее, чем я помнила. Даже фотографии не передают размах. Помещения для гостей – трехэтажные, вытянутые постройки с детализированными фасадами. На верхних этажах есть столы для пинг-понга, на нижних – офисы и ресторан. И, конечно, специально отведенное место для прессы, которая общается с командой.
– Вот это да, – говорю я.
