Вне досягаемости полностью

– Дай гляну, что можно сделать. Сейчас тебя прогреем, а потом приложим лед.

– Ты здесь босс, – говорю я, и вскоре за этим следуют стоны и всхлипы, которые срываются с моих губ, пока Тори мастерски разминает мне плечи и шею.

– Да тебя расцеловать нужно, – бормочу я, уткнувшись лицом в подушку.

– Если бы я получала по доллару за каждое такое предложение, я бы уже разбогатела, – отвечает она.

Ее руки – словно прикосновения ангела. Они крепкие, но при этом нежные, когда она разминает и надавливает на мышцы.

– Давай бросим все и убежим отсюда вместе, Тори. Обещаю, у нас будет хорошая жизнь, – продолжаю я.

Она смеется, ведь ее муж и четверо детей явно не будут рады такому предложению.

В комнату кто-то заходит.

– Кыш, – бурчу я, махая на дверь.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – начинает Аня, прочищая горло.

– Вот зануда..

– Я принесла твой телефон, – посмеивается она.

Черт.

– Ага, спасибо. Я забыл прихватить его с собой. Сообщения мои не читала?

– Нет, но могу почитать их вслух. – Аня заходит в комнату.

– Давай. Только те, что без мата, – шутливо отвечаю я.

– Хорошо. Твоя мама написала: «Отличная командная работа. Так и должно быть». Уилс написал, что «сожалеет о машине и поднимет за тебя бокал сегодня вечером».

– Ну естественно.

– И Ди написала. – Аня останавливается. – «Максим передал, что это не твоя вина. Такое бывает. Не переживай, он постарается проваляться в больнице дольше, чтобы ты успел реабилитироваться на другой трассе».

Я улыбаюсь. Серьезно, я просто улыбаюсь, потому что именно таков Максим. Кажется, он снова в деле.

– Круто.

– О, и он сказал, что скоро с тобой встретится.

Я поднимаю голову и смотрю на нее.

– Реально?

– Да, – кивает она.

Моя улыбка превращается в гримасу, когда Тори попадает в чувствительное место, и я снова опускаю голову на подушку.

Я прогоняю в голове события сегодняшнего дня.

Очки набрать не вышло.

Но дошел до финиша. Боролся с чертовой машиной. Я показал хороший результат, используя то, что у меня было.

– Я споткнусь и сломаю лодыжки в этих туфлях.

Гляжу на орудия пытки с ремешками и понимаю, что наверняка испытаю момент, – а может, и несколько, – когда теряешь равновесие и выглядишь, как пятилетка в маминых туфлях на каблуке. Нога неизбежно подворачивается в одну сторону, лодыжка – в другую, а потом вы летите лицом вниз.

Это точно я.

Только дайте пару минуток.

– Правило номер один, как быть модной? Страдание – это необходимость, – произносит Изабелла, взмахивая рукой.

– Потрясающе. Пожалуйста, напомни мне еще раз, почему я согласилась на это? – прошу я, жалея, что моя вода не вино. Но, увы, одной из нас нужно возвращаться на работу после ланча.

– Мы всегда можем заменить выбор туфель на обновление гардероба, – говорит Джиа поверх своего бокала с мерло.

Поднимаю руки вверх.

– Никаких претензий. Вообще не жалуюсь.

Я смеюсь, снова глядя на подруг и на четыре пакета дизайнерской обуви, которые я согласилась купить во время нашего похода по магазинам. Или, скорее, их похода. Где использовались мои ноги для примерки и моя кредитка для оплаты.

Я бы никогда не призналась в этом Изабелле или Джие, но эти туфли заставляют меня чувствовать себя женственной, крутой, сильной и одновременно хрупкой.

Если ты этого не хотела, то, может, тебе не стоило искушать меня, Милла. Это платье? Эти сиськи? Твое тело? Не вини меня за то, что я взял то, что ты предлагала.

Даже столько времени спустя я все еще слышу снисходительность в тоне Брэндона, пока он стоял надо мной, застегивая ширинку.

Предлагала ли я себя, флиртуя с ним? Приглашала ли к тому, что он сделал, надевая короткие юбки и обтягивающие топы, которые демонстрировали мое тело, как это делали все девушки моего возраста?

Нет.

Теперь я это знаю. Знала и тогда. Но это не помешало травме заставить меня поверить в иное. Изменить свою внешность для этого мира.

Но эти туфли… Малейшее прикосновение женственности будто бы заставило меня признать силу, которой они обладают. Кто бы мог подумать, что обувь на такое способна?

– Они ей реально нравятся. Глаз прямо не сводит, – говорит Джиа, когда я отвлекаюсь от своих мыслей.

– Я начинаю к ним привыкать.

Если я расскажу им о своем прозрении, к тому времени, как я вернусь домой, они уже выберут и доставят мне совершенно новый гардероб. Лучше всего еще немного повариться в собственном соку, прежде чем я расскажу им об этом.

И за последние несколько недель я много раз думала о том, чтобы поведать им о своем опыте. Если бы они знали, что сделал Брэндон – об изнасиловании, о том, как это повлияло на мое чувство безопасности, на мою уверенность в себе, не говоря уже о том, как я отношусь к своему телу, – тогда, возможно, они поняли бы, почему я так одеваюсь.