– Серьезно? Ты никогда не приводил сюда девушку?
– Нет. Никогда не было девушки, которую можно было бы сюда привести.
– Звучит отстойно.
У него никогда не было девушки? С такой-то внешностью и обаянием? И с такими способностями в постели?
– Камила, просто задай вопрос, который крутится у тебя в голове.
– Спрашивать нечего. Но если ты ожидаешь, что я поверю…
– Я встречался с девушками? Да. Связи на одну ночь? Снова да. Но серьезных отношений у меня не было, – говорит он с решительным кивком. – Я был слишком занят, пытаясь осуществить свою мечту. Был сосредоточен на себе и на желании попасть в гоночную элиту. Было бы нечестно привязаться к кому-то, но не считать его приоритетом номер один. Такой ответ подойдет?
– Да. Вполне.
– Давай. Садись. – Он тянет меня за руку к себе. – Я умираю с голоду.
Я опускаюсь на одеяло, и мы начинаем открывать еду. Какая-то нам знакома, какую-то я вижу впервые.
– Боже мой. Что бы это ни было, убери это от меня, – тараторю я и пихаю ему пластиковый контейнер так быстро, как только могу, когда вижу какое-то прозрачное желе, смешанное с чем-то отвратительным на вид.
Риггс берет контейнер и заглядывает в него.
– Заливные угри. – Он содрогается. – Нет. Спасибо. – И тут он начинает смеяться. – Мой папа однажды подшутил над мамой. Он положил ей под подушку какую-то рыбину, и когда она, засыпая, просунула под нее руки…
– Хватит. Прекрати. – Я закрываю уши и визжу. – Бедная твоя мама.
Улыбка Риггса такая светлая, но наполнена горечью.
– Я и забыл об этом воспоминании. Так смешно было, что каждый раз в магазине я показывал ей этих рыбешек.
– Уверена, твоя мама была в восторге. – Я изучаю его профиль, пока он прокручивает в голове воспоминания из детства. – Вы двое близки?
Он кивает.
– Очень. Сейчас она живет недалеко от Бирмингема, и видимся мы нечасто.
– Она не была на гонках, верно?
Риггс кривит губы.
– Нет. Она с ними плохо ладит. Помнишь, я говорил, что у нее бывают приступы паники? – Я киваю. – Они случаются только на трассе.
– Наверное, тебе не просто.
Риггс пожимает плечами, как будто это не имеет большого значения, но затем сбрасывает на меня словесную бомбу.
– Мы были в паддоке в тот день. Когда отец попал в аварию. Мама едва с этим справилась.
– Какой кошмар…
– Да, – он протягивает руку и переплетает наши пальцы. – Так и есть.
Несколько минут мы сидим в тишине. Вдалеке раздается вой сирены. Откуда-то неподалеку доносится громкая музыка из проезжающей машины.
Все, о чем я могу думать – каково это, видеть, как любовь всей твоей жизни погибает в огне, и ты никак не можешь это исправить.
Потом меня осеняет. Какая ирония: как наши истории разные, но в то же время похожи. Я делаю то же самое с папой. Беспомощный свидетель того, как болезнь день за днем откусывает от него по кусочку.
Неожиданное осознание поглощает меня, как ударная волна.
– Ты меня избегала, – наконец, говорит Риггс. Он понял истину.
Я прочищаю горло и более чем благодарна, что он дает мне время собраться с мыслями.
– Гонка в Бельгии была сложной. Эндрю врезался в стену на последнем круге. А ты…
– Я облажался и не последовал указаниям Хэнка. – Риггс кивает, но не смотрит на меня. – Но мы оба знаем, что дело не в этом, правда, Камила?
Черт. Я бы многое отдала, чтобы поделиться этой тяжестью из-за диагноза отца с другим человеком. С кем я провожу так много времени. Хочу иметь плечо, на котором можно поплакаться. Но я не могу предать доверие папы. Не могу унизить его достоинство еще больше.
И не хочу обременять Риггса дополнительными проблемами. Потому что секс… наш секс был потрясающим, но после того, как кайф уходит, я замечаю, что он изучает меня, как будто боится поранить.
Тайной своего прошлого я тоже не готова делиться. Но сейчас не о ней.
Риггс имеет в виду то, что увидел на днях после гонки. О том, как он заглянул в приоткрытую дверь. О том, как у моего папы случился острый приступ – он потерял равновесие после того, как его тело начало трясти. Эти эпизоды случаются редко, но когда происходят, это очень жутко выглядит.
Я шла мимо, увидела, как он мучается, и бросилась на помощь, пытаясь предотвратить его падение. Единственной ошибкой было оставить дверь открытой. Как итог – Риггс стал случайным свидетелем.
– Ты доверила мне свое тело, свою травму, но делиться своими мыслями не хочешь, – говорит он тихо.
Слезы наворачиваются на глаза, и я не успеваю их смахнуть.
– Ты тоже не все мне рассказываешь. – Это защитный механизм, который я выработала… после всего. Сбить с толку. Поменять тему. Отстраниться.
– Мы только что говорили о моем детстве. Что еще ты хочешь знать, Ками?
– Расскажи о своем папе.
– Ты и так о нем все знаешь. Все знают. Только и слышу, как все судачат про него. – Риггс пожимает плечами. – Я рад, что его память до сих пор жива и здорова, но я так устал от того, что меня сравнивают с его призраком.
– Я так понимаю, статья тебя задела? – спрашиваю я.
