От лица компании мы разместили несколько больших публикаций в журналах и на платформах, которые выходят за пределы гоночного мира.
Элиза работала на износ, чтобы добиться этого. Сделать бренд еще популярнее. Известность Риггса и его рискованные поступки тоже помогли нам.
Статьи вышли достаточно информативными, с долей юмора и каплей критики. Еще в них сравнивалась карьера Итана Риггса на момент смерти, с карьерой его сына, которая разворачивается в таком же возрасте.
– Я уверен, ты знаешь о моем отце, – говорит он, уходя от ответа.
– Я слышала, что он был веселым и харизматичным и…
– Безрассудным. Это слово вы упустили. А его нужно было добавить, иначе ты не будешь такой, как все остальные.
Значит, Риггсу действительно было неприятно.
А как могло быть иначе?
– Я не собиралась говорить подобное. Очевидно, что комментарии и сравнения очень тебя задевают, и это нормальное чувство. Ты – не он. Даже если вы увлекались одним и тем же спортом. В любом случае, с того времени много чего в гонках поменялось.
– Семнадцать лет. Боже. – Боль в его голосе душераздирающая, и мне даже слушать это тяжело. Риггс глубоко вдыхает. Берет эмоции под контроль. – Я пытаюсь использовать эти сравнения в своих интересах, но, черт возьми, они дико бесят. В безрассудстве иногда нет ничего плохого. Не оно приводит к авариям. – Он поднимает голову и встречается со мной взглядом, в котором по прошествии стольких лет все еще читается печаль. – Мы все безрассудны. И должны быть такими, чтобы заниматься этим видом спорта, иначе никогда не достигнем успеха. Хватит использовать это слово в негативном ключе. И пора перестать позорить моего отца, который был выдающейся фигурой на трассе. Его должны уважать за достижения и личные качества, а не судить вечно за ошибки.
Его голос дрогнул, и я чувствую, как мое сердце сжимается.
У меня есть папа. Он был опорой всю мою жизнь. Как же мне повезло, что я могу это сказать! Как невероятно наивно с моей стороны принимать это как должное. Как глупо было задумываться о том, чтобы отказаться от возможности работать с ним, когда кто-то вроде Риггса убил бы за такой шанс?
Девять лет, проведенных с отцом, ни одному ребенку не будет достаточно.
Но это все, что есть у Риггса.
Боже, как же мне повезло иметь возможность проводить с папой больше времени.
– Расскажи о нем. О том, что люди не знают. Я хочу его узнать.
Его улыбка – самая искренняя, какую я только видела. Она озаряет его лицо и глаза и делает их завораживающе прекрасными. Любовь к человеку, которого он, вероятно, едва помнит, все еще живет. Видимо, и благодаря стараниям мамы в том числе.
– Сахарная вата, – начинает Риггс, – я брал упаковку двух цветов – розового и голубого – и ел по очереди. Старался отщипывать по кусочку на круг, чтобы перед финишной чертой оставался еще один. Когда папа выходил из машины, он подбегал ко мне и очень крепко обнимал. Я отдавал ему последний кусочек ваты, и он говорил, что победа очень сладка.
Я позволяю ему вернуться к этим воспоминаниям, пока мы сидим в тишине, держась за руки.
– Он постоянно путешествовал по работе, но мне всегда казалось, что он каким-то образом был рядом. Не знаю, как он умудрялся, но так и было. Мы были вместе не только в дни рождения. Но и на школьных мероприятиях, ярмарках, ходили в кино по понедельникам, – Риггс улыбается. – Боже, он обожал смотреть фильмы.
– Какой ему нравился больше всего? – спрашиваю я, чтобы поддержать разговор. И сохранить на его лице эту прекрасную, горько-сладкую улыбку.
– «Назад в будущее». Мы могли процитировать все три части от и до. Смотрели их как минимум раз в месяц. Папе нравилась сама идея того, что можно вернуться в прошлое и исправить ошибки. А маме просто нравился Майкл Джей Фокс.
Он смеется, и я сразу же думаю о своем папе и болезни, которой он и актер страдают. Риггс продолжает, даже не догадываясь о ходе моих мыслей.
– Он был полной противоположностью моего отца, так что не знаю, действительно ли мама его любила или просто пыталась подколоть папу после того, как он сказал, что хочет купить Делориан [14].
– Это забавно.
– Они очень смешно подтрунивали друг друга, когда мы смотрели эти фильмы.
– Ты хорошо запомнил эти моменты, верно?
– Так и есть. Мама до сих пор ежегодно жертвует деньги в фонд Майкла Джей Фокса против болезни Паркинсона. Видимо, это ее способ поддержать воспоминания об отце почти два десятилетия спустя.
У меня похожие воспоминания о времени, проведенном с моим папой. Может, он и был занятым бизнесменом, но всегда находил время для меня. Интересно, как ему это удавалось.
– Похоже, он был хорошим отцом. И хорошим человеком, – говорю я.
– Верно. Иногда я беспокоюсь, что погружусь в шумиху вокруг него и забуду такие вещи, понимаешь? С течением времени воспоминания тускнеют.
– Никто не сможет изменить твое мнение о нем. Ты его знал, а они нет.
Риггс замолкает.
– Мне нужно спросить, беспокоишься ли ты о Сузуке? Гонка там уже совсем близко.
Его тело парализует. Риггс опускает голову, смотрит на простирающийся город.
